– Его нашли мертвым три дня назад в Лос-Анджелесе. Убийство. Мы полагаем, что смерть связана с его участием в преступлении, имевшем место в прошлом году, о котором вы, очевидно, слышали в ходе своего предыдущего общения с ФБР.
– С тем подкопом? С ограблением банка в Лос-Анджелесе? Мне известно только то, что рассказали мне сотрудники ФБР, больше ничего.
– Хорошо, – сказала Уиш. – Сейчас нам требуются от вас более подробные сведения о тех, кто отбывал здесь срок одновременно с Медоузом. Мы уже работали в этом направлении, но теперь перепроверяем более тщательно, ищем любую дополнительную информацию, которая могла бы помочь следствию. Вы готовы с нами сотрудничать? Оказать нам содействие?
– Я всегда оказываю вашим людям содействие. Мне это не по душе, потому что большей частью мне кажется, что вы чего-то недоговариваете. Что есть какой-то подтекст. Большинство моих ребят, когда выходят отсюда, потом не втягиваются ни в какие передряги. У нашего учреждения хороший послужной список. Если Медоуз действительно совершил то, в чем вы его подозреваете, то это здесь редкость.
– Мы вас понимаем, – сказала она. – Все останется строго между нами.
– Тогда хорошо, пойдемте ко мне в кабинет, и там вы сможете задать свои вопросы.
Когда они вошли в дом, то в комнате, которая, видимо, служила на ранчо столовой, Босх увидел два длинных стола. За столами расположились примерно десятка два мужчин, которые сидели, склонившись над стоящими перед ними тарелками. На тарелках было что-то вроде жареных куриных стейков с горкой овощей. Ни один из мужчин не взглянул на Элинор Уиш. Это было оттого, что, наклонив головы, прикрыв глаза и молитвенно сложив руки, они молча возносили благодарение Господу перед трапезой. Почти у каждого на руке повыше кисти Уиш заметила татуировку. Как только они закончили молитву, раздался дружный звон вилок. Тогда несколько человек, на пару секунд оторвавшись от пищи, все-таки проводили Уиш одобрительными взглядами. Человек в белом фартуке, тот, что ранее отворил на стук, теперь стоял в дверях кухни.
– Вы сегодня обедаете вместе с остальными, сэр? – обратился он к полковнику.
Скейлз кивнул.
– Я освобожусь через несколько минут.
Они прошли по коридору и свернули в первую дверь, за которой оказался офис. Прежде здесь, похоже, располагалась спальня. Большую часть пространства занимал письменный стол с огромной, размером с дверь, столешницей. Скейлз указал на стоявшие по одну его сторону два стула, Босх и Уиш сели, а он занял роскошное, обитое материей кресло по другую сторону.
– Имейте в виду: я прекрасно знаю, что именно закон требует от меня вам сообщать и о чем позволяет даже не заикаться. Но я склонен сделать больше того, что требуется, если это поможет и мы придем к взаимопониманию. Медоуз… Я в какой-то степени подозревал, что он закончит примерно так, как вы и сказали. Я молился, чтобы Господь наставил его на путь истинный, но все равно опасался. Я помогу вам. Никто в цивилизованном мире не имеет права отнимать жизнь у другого. Никто и никогда.
– Полковник, – начал Босх, – мы ценим ваше желание нам помочь. Прежде всего мне хотелось бы, чтобы вы знали: нам известно, какую важную работу вы здесь выполняете. Мы знаем, что вы пользуетесь уважением и поддержкой как властей штата, так и федеральных. Но наше расследование смерти Медоуза приводит нас к выводу, что он замыслил и осуществил преступный план вместе с другими людьми – с людьми, которые имели такие же умения и навыки, что и он, и…
– Вы хотите сказать, с ветеранами войны? – перебил его Скейлз. Он набивал трубку табаком из стоящей на столе жестяной коробки.
– Возможно. Мы еще не установили их личности, поэтому не можем утверждать наверняка. Но если дело обстоит так, то не исключена вероятность, что участники заговора могли познакомиться именно здесь. Я подчеркиваю слово «могли». Таким образом, нам бы хотелось получить от вас две вещи. Первое: разрешение взглянуть на любые архивные материалы, касающиеся Медоуза, которые у вас хранятся. И второе: список тех людей, которые отбывали здесь срок одновременно с ним.
Скейлз набивал трубку и внешне был совершенно невозмутим, словно ничего не слышал. Потом произнес:
