– М-м… я не могу повезти тебя домой, дружок. Но я знаю одно тихое, укромное местечко. Там нам никто не помешает.
– Классно.
Они остановились на светофоре у Флорес, что заставило Шарки вспомнить того, другого, гомика, с которым он ехал в позапрошлую ночь. Сейчас они были неподалеку от его дома. Кажется, Пожар в тот раз ударил сильнее, чем обычно. Надо будет с этим делом завязывать, а не то они так убьют кого-нибудь. Он надеялся, что мужик с «Ролексом» отдаст все миром. Невозможно было предсказать, каких дел сейчас могут натворить те двое. Накачанные «ангельской пылью», они будут готовы к бою не на жизнь, а на смерть.
Неожиданно машина рванула через перекресток. Шарки заметил, что на светофоре по-прежнему горел красный свет.
– В чем дело? – резко спросил он.
– Ни в чем. Мне надоело ждать, только и всего.
Шарки подумал, что теперь не покажется подозрительным, если он оглянется назад. Он обернулся и увидел, что на перекрестке стоят в ожидании одни только машины. Мотоциклов не было. Чертовы ублюдки! Он почувствовал, как у него вспотела голова, почувствовал первый трепет страха. За закусочной «Барниз Бинери» машина свернула направо и поехала в гору, к бульвару Сансет. Потом они свернули на восток, к Хайленд-авеню, а потом человек с «Ролексом» опять зарулил к северу.
– Мы раньше не встречались? – спросил мужчина. – Твое лицо мне кажется знакомым. Не знаю, может, мы с тобой уже бывали вместе?
– Нет, я никогда… Не думаю.
– А ну-ка посмотри на меня.
– Что? – нервно переспросил Шарки, встревоженный вопросом и резким тоном мужчины. – Зачем?
– Посмотри на меня. Ты меня знаешь? Ты видел меня раньше?
– Эй, у нас что, фейс-контроль? Сказал же, нет.
Машина свернула с проезжей части на восточную сторону, на автостоянку стадиона «Голливуд-боул». На стоянке было пустынно. Быстро и не говоря больше ни слова, человек проехал в ее дальний, затененный северный конец. Шарки подумал: если это и есть твое тихое, укромное местечко, тогда грош цена твоему «Ролексу», приятель.
– Эй, мужик, мы куда приехали? – обратился к нему Шарки. Он усиленно соображал, как бы благополучно выпутаться из этой передряги. Было совершенно ясно, что накурившиеся по самое некуда Пожар и Амулет где-то отстали. Он был один на один с этим типом и очень хотел слинять.
– Стадион закрыт, – сказал «Ролекс». – Но у меня есть ключ от раздевалок, понимаешь? Мы сейчас пройдем по туннелю под Кауэнгой, а на той стороне есть маленькая дорожка, мы по ней вернемся обратно. Там никого не будет. Я там работаю. Я знаю.
Какой-то момент Шарки примеривался, не сделать ли мужика в одиночку, потом решил, что не справится. Разве что представится шанс захватить его врасплох. Ладно, там видно будет. Человек заглушил мотор и открыл свою дверь. Шарки открыл свою, выбрался и обвел глазами темное пространство пустой автостоянки. Он искал два огонька мотоциклов, но мотоциклов не было. Надо что-то делать. Либо сперва ударить – потом удрать, либо просто дать деру.
Они направились к указателю, на котором было написано: «Пешеходный переход через автостраду». Там был небольшой бетонный павильончик с открытым проемом и за ним лестница. Когда стали спускаться по выбеленным ступеням, мужчина с «Ролексом» положил руку на плечо Шарки, а затем, словно по-отечески, с грубоватой нежностью обхватил ему шею и затылок. Шарки почувствовал жесткое металлическое прикосновение часового браслета.
– Ты уверен, что мы с тобой не знаем друг друга? А, Шарки? – произнес человек. – Может, мы все же встречались?
– Нет, мужик, я же сказал. Я с вами не был.
Они прошли уже примерно половину туннеля, когда Шарки вдруг сообразил: он не называл человеку своего имени.
Немало времени прошло с тех пор, как он в последний раз был с женщиной. И потому в постели Элинор Уиш Гарри Босх был скован и неловок, как человек, излишне смущенный и боящийся сделать что-то не так. И, как во всякий первый раз, сейчас получилось тоже не слишком удачно. Она подсказывала ему – руками и шепча слова. Потом он чувствовал потребность извиниться, но сдержался. В дремотном состоянии они лежали в объятиях друг друга. Гарри лицом зарылся в ее волосы и чувствовал их запах. Тот же яблочный дух, который он неожиданно почувствовал вчера вечером, когда они стояли на кухне. Босх был ослеплен любовью, и ему хотелось бы вдыхать запах ее волос бесконечно, каждую минуту своей жизни. Через некоторое время он разбудил ее поцелуем, и они опять любили друг друга. На этот раз он обошелся без подсказок, и ей не потребовалось помогать ему. Когда все кончилось, Элинор прошептала:
– Как ты считаешь, можно быть одиночкой в этом мире и не чувствовать себя одиноким?
Он с ходу не ответил, и тогда она снова спросила:
– Ты одиночка или просто одинок, Гарри Босх?
Он раздумывал над этим некоторое время, а тем временем ее пальцы нежно и ласково водили по татуировке на его плече, повторяя рисунок.
– Я не знаю, какой я, – прошептал он наконец. – Так привыкаешь к тому, что есть. А я всегда был один. Наверное, от этого я был одиноким. До сегодняшнего дня.
