Приглашенный по желанию главаря мятежников, на Юг Соединенных Штатов прибывает итальянский журналист для заснятия действительности. Жестокость черных партизан оказывается прямо-таки жестокой, а убеждения их напоминают идеологию Муссолини…fantlab.ru © Тимон
Франческо Бруно перекрестился, быстро пробормотал молитву и уставился взглядом в металлическую тарелку, которая стояла перед ним на столе, сколоченном из необструганных досок. Голод донимал его, он не ел уже двенадцать часов, а не то он бы и не смог смотреть ни на меленькие, с черными точками фасолины, ни на квелую тушеную капусту. Поел он быстро, помня о темных фигурах, молчаливо наблюдавших за ним. Запивать пришлось водой.
— Покажи ему бумагу, — сказал один из мужчин, возможно, в сотый раз за три дня.
Бруно достал из бумажника сложенный, в пятнах листок. Протянулась черная рука, взяла листок. Вновь прибывший отошел к окну, в котором не осталось ни единого стекла, развернул листок к свету, чтобы прочитать. Последовала тихая дискуссия. Бруно огляделся. Ссохшаяся, седая женщина наклонилась над плитой, в дощатых стенах щели в палец. Бедность так и лезла в глаза. Даже в трущобах Палермо, где он вырос, и то было больше достатка.
Мужчина, который читал бумагу, вернулся к столу.
— Что у тебя с собой? — спросил он.
Бруно отрыл брезентовый вещмешок с выцветшими буквами США на боку, начал выкладывать содержимое на стол. Вещмешок ему дали вместо чемодана, с которым он уезжал из города. Телевизионная камера размером с ладонь, записывающее устройство, упаковка батареек, запасные кассеты с пленкой, смена нижнего белья, туалетные принадлежности. Мужчина пощупал все, указал на камеру.
— Это оружие?
Бруно не стал говорить о том, что с начала своего путешествия уже множество раз повторял одно и то же. Взял камеру, объяснил, как она работает, провел короткую съемку. Прокрутил пленку назад, и мужчины наклонились ближе, чтобы взглянуть на крошечный монитор.
— Эй, бабуля, ты в телевизоре. Ты будешь большой звездой, слышишь?
Пленку пришлось прокрутить еще раз для старухи, которая довольно посмеивалась, возвращаясь к плите. Просмотр пленки снял напряжение, мужчина, задававший вопросы, расслабился, плюхнулся на стул. Здоровенный, чернокожий, в заштопанной грязной армейской форме. На плече висел автомат, на груди — рожки с патронами.
— Можешь звать меня Чоппер. Ты откуда?
— Из Европы. Консорциум печатных изданий… — он замолчал. Черт, надо же попроще. — Я из Италии, с дальнего Юга. Работаю в газете. Пишу для газеты статьи. У нас много газет, много телевизионных станций. Нам дали знать, что мы можем прислать сюда одного человека. Все собрались, чтобы выбрать одного человека. Выбрали меня…
— Какой-то странный у тебя выговор.
— Я же сказал, я из Италии.
— Скажи что-нибудь на итальянском.
— Buon giorno, signore. Voglio andare al…[1]
— Может говорить, это точно, — уверенно заявил кто-то из заинтересованных слушателей.
Чоппер одобрительно кивнул, словно демонстрация знания иностранного языка имела решающее значение.
— Ты готов? Нам предстоит небольшая прогулка.
— Как скажешь, — Бруно торопливо забросил все в мешок, предварительно завернув вещи в полиэтилен. Пешие прогулки не удивляли. Ему уже пришлось и походить, и поездить на спине мула, в телеге, на грузовике. Обычно с повязкой на глазах.
Они пересекли крошечный дворик. Тощие, грязные курицы бросились врассыпную. Как обычно, после полудня небо потемнело, начал накрапывать мелкий дождь. Со временем, однако, он промочил их до нитки.
Но было тепло, от ходьбы даже стало жарко, в пропитанном влагой воздухе дышалось с трудом.
Чоппер указывал путь. Пройдя лишь несколько шагов по разбитой, но все же дороге, он свернул в сосны. Бруно думал только о том, как бы не отстать от своего, похоже, не знающего усталости проводника, и лишь мельком замечал, что туман сгущается и черные стволы деревьев один за другим пропадают в серой мгле. Два часа они шагали без перерыва, прежде чем вышли к заросшему стерней полю. Впереди крикнула птица. Чоппер схватил Бруно за плечи, повалил на землю. Потом рупором сложил ладони и откликнулся тем же криком. Они лежали, пока из дождя и тумана не материализовались двое мужчин с М-16 наперевес.
— Мы здесь, — позвал Чоппер.
Двое часовых пристроились сзади, и они двинулись по краю поля к проволочной изгороди, густо заросшей сорняками и вьюном. Там лежал мужчина в тяжелых армейских ботинках и потемневшем от дождя резиновом плаще и стальной каске. Он вглядывался в щель, проделанную в сорняках. Повернулся, сел. На каске заблестел круг из семи золотых звезд.
У верховного главнокомандующего армией Соединенных Штатов их было шесть.
— Как я понимаю, вы получили мое письмо. — В голосе мужчины не слышалось вопросительных интонаций.
— Оно у меня, — Бруно полез в карман. — Так, значит, его написали вы? May May…
Пока May May разглядывал письмо, Бруно изучал автора. Широкое лицо, темные глаза, кожа цвета капуччино, невыразительный рот под черными вислыми усами. Прочитав письмо. May May разорвал его пополам, половинки сунул в карман брюк.
— Ты прошел долгий путь… и тебе потребовалось много времени. Бруно кивнул: