— Не бойся, — в его словах присутствовала мелкая доля нежности, теперь для него не присущей. Охотник снял с себя капюшон и смотрел на свою любимую, словно преступник, ожидавший приговора. Мира с таким же ужасом смотрела на его лицо. Чёрная кожа, отливала ядовитым блеском на свете фонаря. Скулы, переходящие в шипы, делали его ещё более отвратительным. Но Мира не испытывала отвращения, когда их глаза встретились, в её душе проснулось что-то давно забытое, что-то, хоть и маленькое, но такое близкое и родное. Она увидела его глаза, она узнала их. Глаза Миры быстро бегали по его лицу, она не могла поверить, что это он. Но это было очевидно: черты лица мало изменились и этот взгляд… Дрожащими губами она невнятно проговорила:
— Не может быть, К…Кр… Крит!? — чувство надежды и страха слились воедино в её душе.
— Да, — камень упал с плеч охотника — она узнала его, поверила, что это он. Мира осторожно протянула руки к его лицу, она коснулась его холодных щёк, не переставая смотреть в глаза. Она резко обняла его за шею с невероятной силой, словно боялась, что тот вновь исчезнет. В это же мгновенье Крит обнял её за талию; демон и человек стали одним целым. По Миренным щекам полились слёзы, она нервно стала ощупывать его спину плечи и лицо. Мира не ощущала телесного и душевного тепла, будто она обняла статую. Она, недоумевая, посмотрела на охотника. Некое чувство в груди Крита забурлило до предела. Через секундную паузу, Крит и Мира слились в невероятном поцелуе, дополняемом крепкими объятьями. И сейчас демон, почувствовал! Это жжение в груди, вкус её губ, бешеный ритм сердца. Что же происходит? В его голове пролетали образы минувших лет счастливой жизни, после чего перед внутренним взором предстала пустота. Теперь Крит потерял контроль, он забыл кто он и где он, ему было наплевать на это. Затяжной поцелуй кончился. Мира смотрела на него сверкающими глазами, наполненными счастьем, любовью и удивлением.
— Крит! Я не могу в это поверить, это ты! — выкрикивая, говорила она, снова заключив его в объятьях, — что случилось, что с тобой стало, где ты был? Что ты уставился, скажи что-нибудь!?
Крит и впрямь просто стоял на месте, он прислушивался к себе и тоже не мог поверить, что он вернулся. Теперь его пустую душу наполнило светлое чувство, светлая любовь, которой он так давно не испытывал. Однако, помимо этого, охотник ощутил слабость в теле, некое онемение, но это его не волновало. Крит широко улыбнулся и сказал:
— Я сам не могу поверить, что стою сейчас здесь рядом с тобой. Как я хотел подойти к тебе, обнять, поговорить с тобой! Я не верю, что это случилось, что я снова смог полюбить тебя! — несмотря на демонический голос, Крит говорил нежно.
— То есть, снова полюбить?
— Дорогая моя, тебе предстоит очень многое узнать, — теперь же в голосе звучала горечь. Возможно, он не хотел пугать её тем, что существуют такие, как он или же боялся, что она поменяет к нему отношение. Они снова обнялись. Любовь сотворила невозможное, связала сердца человека и демона, у которого в принципе его нет. Они стояли под тусклым светом фонаря в тихом дворе. Они не видели ничего и никого, сейчас окружающий мир не имел для них значение. За этим не обычным свидание тоже никто не наблюдал, никто, кроме Винсента…
Свет из комнаты тускло освещал прихожую. На вешалке висела только Мирина куртка, так как никого в квартире больше не было: родители уехали на выходные к тётушке. Мира сидела на кровати и второй час слушала рассказ Крита о том, что с ним стало, и что он делал всё это время. Она была так рада появлению Крита и, казалось, то кем он стал, её совсем не пугает. Воистину сильное чувство жило в её сердце, настолько сильное, что смогло оживить другое. Сейчас она смотрела на него с удивлением, после очередной истории Крита её глаза распахнулись от испуга:
— Ужас! Сколько же ты убил людей? — медленно произнесла она.
— Многие из них уже были обречены, да и мало в них было человечного. Хотя признаю, что убивая невинных людей я практически не сожалел и ничего не чувствовал по отношению к ним. Но сейчас мне жутко вспоминать ту бойню, которую я устроил в храме… — в его словах действительно была печаль и сострадание, присущее человеку. Мира задала следующий вопрос немного дрожащим голосом:
— Что было в храме?
