— Вот-вот! Тогда уж точно все примется глохнуть и рассыпаться, — ворчливо проговорил Гаррисон, взглянув на Пурса — тот только досадливо крякнул.
Джарвис тем временем продолжал:
— Простые расчеты показали, что если я хочу вернуться на Землю, мне надо делать по 40 миль в день. С поклажей да по сыпучему грунту — задачка не из легких, но я всегда верил во взаимовыручку. — Джарвис картинно прижал руку к сердцу и поклонился собеседникам, затем вернулся к повествованию: — Час спустя я оказался на берегу канала, который приметил во время съемок с воздуха. Его дно покрывал ярко-зеленый ковер. Я подумал, что это растения, которые так великолепно выглядят потому, что в канале более влажно, чем в пустыне. Ничего подобного: там тоже одна пыль, а “растения” — стоило мне только наступить на одно — тут же разбежались. Спасибо, хоть молчком, а то перепугали бы меня до смерти.
— Ты хоть рассмотрел их? — прервал рассказчика Лерой.
— Ну конечно, — кивнул Дик. — Это какая-то многоножка, плоская, как стебелек травы, но весьма шустрая: я специально менял темп ходьбы, но эти создания всегда успевали расступиться, прежде чем сапог касался грунта.
— Как жаль, что я не увидел их, — вздохнул Жак.
— Я тоже сожалею, что не под тобой развалилось детище Карла, — рассмеялся Джарвис. — Так вот. Весь канал, насколько я мог видеть, был набит этой бегающей травой, хотя я так и не понял, что заставляло ее там скапливаться. Потом я вылез наружу и снова поплелся по пескам Туле, пока — уже перед закатом — не оказался на берегу Моря Крона. Я спустился вниз и решил устроиться на ночлег под бережком: как-то спокойнее находиться в укрытии, чем на ровной, как стол, местности. Я съел кусочек шоколада, выпил глоток воды и залез в спальный мешок. Но стоило мне задремать, как раздался невероятный гвалт.
Дик остановился, чтобы немного передохнуть, и догадливый Пурс тут лее протянул ему стакан сока. Кивком поблагодарив его, Джарвис отпил освежающего напитка и продолжил описание своей одиссеи:
— Шум стоял, как на птичьем базаре, когда на гнезда с птенцами пикируют полчища чаек. Я вылез из мешка и осторожно пошел в сторону истошных воплей. Именно тогда я впервые увидел Твила.
— А это еще что за персонаж? — сформулировал всеобщее изумление Гаррисон.
— Вы тут поминали безумного страуса. Так это он и был, — ответил Джарвис, только подогрев своими словами интерес слушателей. — Я назвал его Твилом, потому что человеку не произнести подлинное имя этого существа.
— Только страусов на Марсе и не хватало, — чуть не схватился за голову биолог Лерой.
Дик сочувственно улыбнулся ему и сказал:
— Приготовься еще и не такое услышать, мой ученый собрат. Но всему свое время, а сейчас о Твиле. Как я понял, он попался в ловушку, подстроенную какой-то похожей на осьминога тварью, и та теперь принялась им закусывать. Ему это здорово не понравилось, и он начал визжать и отбиваться двадцатидюймовым клювом. Я, разумеется, не стал бы ввязываться в местные разборки, но на шее жертвы заметил какой-то предмет, явно не животного происхождения: он напоминал сумку или ящик. Я почему-то подумал, что странное животное, которое мне, кстати, тоже напомнило страуса, является объектом научного изучения. — Джарвис обернулся к Жаку и пояснил: — По-видимому, я подсознательно вспомнил тебя, иначе мне не пришла бы в голову абсурдная мысль о чьем-то исследовании. Короче, я выхватил пистолет и всадил заряд в массивный черный мешок с торчавшими из него щупальцами.
Джарвис передернулся от отвращения, вспоминая эту сцену.
— Эта дрянь изгадила все вокруг какой-то отвратительной слизью, которая, вероятно, служила ей кровью. Щупальца плоскими лентами опали вниз, выпустив из смертельных объятий орущего страуса. Тот замолк и некоторое время разглядывал своего врага, а потом повернулся ко мне.
— Опиши его как можно подробнее, — с завистью глядя на Дика, попросил Лерой.
— Ладно уж, — ответил тот, — слушай. У него довольно крупное яйцеобразное тело, две мощные четырехпалые ноги, а вместо рук пара крыльев, заканчивающихся почти что человеческими кистями. Но самое необычное, это голова. В сущности, она не являлась тем, что мы обычно вкладываем в это слово, то есть вместилищем мозга мыслящего существа. У этого страуса — так, пожалуй, и будем называть марсианина — голова служила, во-первых, своеобразным перископом, связывавшим находящийся в туловище мозг с вынесенными наружу глазами; во-вторых, являлась звуковым резонатором, поскольку голос слышался именно оттуда, но самое главное в ней — ее своеобразные амортизационные свойства, главное назначение которых, по-видимому, оберегать мозг. Обо всем этом я догадался потом, а пока что мы стояли друг против друга и настороженно рассматривали один другого, готовые к любым неожиданностям. Спасенное мной существо было примерно моего роста и выглядело далеко не хилым. Пурс может подтвердить мои слова.
Все вопросительно взглянули на Карла, и тот кивнул.
