Черное Пламя (сборник) полностью

Дэн проснулся поздно и несколько мгновений искал глазами фонтан и бассейн Паракосма. Неужели прав был Людвиг, и между реальностью и сном нет разницы?

Он переменил свою измятую одежду и пошел бродить по улицам. Наконец нашел отель Людвига и в ответ на расспросы узнал, что маленький профессор выехал, не оставив адреса.

Ну и что из этого? Ведь Людвиг не может дать Дэну то, что он ищет: живую Галатею. Дэн даже обрадовался, что тот исчез: он возненавидел маленького профессора. Профессора? Гипнотизеры тоже называют себя “профессорами”. Он кое-как прожил этот день, а затем, после бессонной ночи, уехал в Чикаго.

Второй раз они увиделись уже зимой. Дэн внезапно заметил коротышку на чикагской улице и, сам не зная зачем, окликнул его:

— Профессор Людвиг!

Тот с улыбкой поклонился.

— Извините меня за ваш аппарат, профессор. Я был бы рад заплатить за ущерб.

— А-а, это не важно — подумаешь, разбитое стекло! Но вы — вы что, болели? Вы выглядите значительно хуже, чем тогда.

— Ерунда, — отмахнулся Дэн. — Ваше зрелище было великолепно, профессор, великолепно! Я бы вам сразу это сказал, но вас не было, когда я очнулся.

Людвиг пожал плечами:

— Я вышел в вестибюль за сигарой. Пять часов с восковой моделью, знаете ли…

— Это было великолепно! — повторил Дэн.

— Получилось так реально? — улыбнулся Людвиг. — Тогда это только благодаря вашему сопереживанию. Оно включает самогипноз.

— Это выглядело так реально, — хмуро повторил Дэн. — Прекрасная неизвестная страна.

— Вместо деревьев были мхи и лишайники под лупой, — объяснил Людвиг. — Все это старые фототрюки. Плоды — резиновые; дом — летнее здание нашего кампуса в Университете. А голос мой: вы совсем ничего не произносили, кроме своего имени в самом начале, для этого я оставил пропуск. Я играл вашу роль: я ходил с камерой, укрепленной на голове, чтобы все время поддерживать тот же угол зрения, что у наблюдателя. Понятно?

— Минутку! — У Дэна перехватило дыхание. — Вы сказали, что играли мою роль. Тогда Галатея… она что, тоже реальна?

— Тея достаточно реальна, — подтвердил профессор. — Моя племянница, старший преподаватель в Университете, увлекается драматическим искусством. А что? Вы хотите с ней познакомиться?

Дэн поспешно кивнул, мгновенно сделав окончательный выбор между иллюзией и реальностью.

Темнокожий маори, сидевший на носу лодки, повернулся к Карверу и покачал головой.

— Табу! — воскликнул он. — Табу! Остин — табу!

Карвер поднял голову и посмотрел на остров. Проа скользила по зеленым волнам, потом начала резко отклоняться от курса. Карвер рассвирепел.

— Маллоа! Правь! Да правьте же вы, свиньи шоколадные! Правьте, слышите вы?

Остров Остин был необитаем, его нанесли на карту совсем недавно. Местные жители не считали его священным, но почему-то боялись. Карвер заметил папоротниковые леса, такие же, как в Новой Зеландии, сосну Каури и даммару, темные поросшие лесом холмы, изгиб белого песчаного берега, а на нем — движущуюся точку.

“Apterix mantelli, — подумал Карвер, — птица киви”.

Проа осторожно приближалась к берегу.

— Табу, — продолжал шепотом повторять Маллоа. — Он много банъип[10].

— Надеюсь, что так, — буркнул белый. — Мне стыдно будет возвращаться в Маккуэри без баньипа или хотя бы нескольких фей. — Он усмехнулся. — “Bunyip Carveris” — баньип Карвера. Недурно, а? Будет неплохо смотреться в учебниках по естественной истории.

Киви спешил к лесу — если это вообще был киви. Он выглядел как-то странно, и Карвер скосил глаза, следя за ним. Конечно, это должен быть apteix; фауна на новозеландских островах слишком бедна. Одна разновидность собаки, один вид крысы да два вида летучей мыши, кошки, свиньи и кролики — вот и все.

Суденышко причалило. Колу, сидевший на носу, спрыгнул на берег и потянул лодку на песок. Карвер хотел последовать за ним, но его остановил крик Маллоа.

— Смотрите! Вахи! Деревья баньипа!

Карвер осмотрелся. Деревья — ну и что в них такого? Вон они, за береговой полосой, точно так же они окаймляют пески в Маккуэри и в Окленде. Затем он нахмурился. Он не ботаник, это поле деятельности Хэл-бертона, который остался с Джеймсоном и с “Фортуной” на острове Маккуэри. И все же в этих деревьях, даже на взгляд дилетанта, было что-то странное. Сосны Каури чем-то отличались от настоящих каури, да и папоротники не походили на те, что он видел на Окленде и Маккуэри. Конечно, те острова находились на много миль севернее, но все-таки…

— Мутанты, — пробормотал он, нахмурившись. — Стремятся подтвердить дарвиновские теории изоляции. Надо будет взять парочку образцов для Хэлбертона.

— Вахи! — нервно напомнил Колу. — Мы назад теперь идти?

— Еще что! — взорвался Карвер. — Мы только что сюда попали! Ты что думаешь — мы проехали весь путь от Маккуэри, только чтобы зачерпнуть горсть песка с берега? Мы здесь останемся на день-два, чтобы я имел возможность понаблюдать за здешними животными. Да в чем дело-то?

— Деревья, вахи, — заныл Маллоа. — Баньип! Гуляющие деревья, говорящие деревья!