– От африканских мужчин исходит непривычный для европейских девушек запах. Говорят, он сводит белых женщин с ума, побуждает к любовным безумствам. В меня этот запах вселяет животный ужас, напоминает о Пуантье, о его дыхании над ухом. Халат, в котором я была в день изнасилования, я отстирала, но потом выбросила: мне казалось, что от него пахнет, как от Пуантье, и ничем этот запах не истребить.
– У тебя поразительная осведомленность о событиях в техникуме.
– Четыре года в общежитии! Частичка моей души все еще там, в моей бывшей комнате, среди моих подруг и соседей по этажу. Мы с девчонками иногда встречаемся поболтать о техникумовских новостях, вспомнить, как весело и дружно жили. Андрей, у меня к тебе будет огромная просьба: не рассказывай Веронике ничего, что от меня узнал. Я не хочу врагов на заводе наживать.
– Не беспокойся, – заверил я. – Ни Вероника, ни кто-то еще о нашем разговоре не узнает. Иди к себе, успокойся и живи как ни в чем не бывало. С прокурором и своим руководством я вопрос решу. С Грачевой в ближайшие дни не общайся, если не хочешь попасть на скамью подсудимых в качестве ее сообщника.
– С Мариной – все, – вздохнула она, – отношения уже прежними не будут.
Мне хотелось еще много чего сказать, но время было уже позднее, настала пора прощаться.
– Ира, если у тебя будут с кем-то проблемы в общежитии, скажи мне, я поставлю этого человека на место.
Она поблагодарила и ушла.
На другой день Вероника принесла мне записку – сложенный вдвое тетрадный листок.
– Никак не могу тебя застать! – сказала Гулянова. – Держи. Тимоха перед военкоматом написал.
Послание было кратким: «Андрей! Как приеду в часть, сообщу мой новый адрес. Присматривай за Вероникой, она обещала ждать».
– Ты читала записку? – спросил я.
– Конечно. Бред сивой кобылы. Ничего я ему не обещала. Мне такой жених даром не нужен. Он после Нового года к кому только не клеился, за кем только не бегал, а я его ждать должна? Хотя, – Гулянова на секунду замолчала, подумала и откровенно сказала: – Если к его приходу ничего не изменится, то я подумаю.
Думать не пришлось. Она вышла замуж, ушла в декрет. Дальнейшая ее судьба мне неизвестна.
В воскресенье я плотно позавтракал в столовой и поехал в центр города. За три остановки до цели вышел из автобуса, прошелся пешком. Утренний моцион освежил меня, придал силы и прибавил уверенности в осуществлении задуманного. В 10.30 я позвонил в дверь Грачевых. Открыла Марина в домашнем халате без верхней пуговицы.
– Нам надо поговорить, – без предисловий сказал я.
– Кто там? – донеслось из гостиной.
– Это ко мне! – резко ответила Марина.
Несколько секунд она размышляла: захлопнуть дверь у меня перед носом или продолжить разговор через порог.
– Кто пришел? – высунулась из гостиной любопытная мордочка младшей Грачевой. – Опять этот дядя?
– Марина, кто там? – рявкнул из дальней комнаты отец.
– Жди у подъезда, – решилась Грачева. – Я недолго.
«Недолго» означало полчаса. Вышла Марина при полном параде – накрашенная, ухоженная, в короткой шубке.
– Куда пойдем? – спросила она.
– Погуляем по городу. Сегодня чудесная погода, но если хочешь, давай зайдем куда-нибудь. Я угощу тебя мороженым, но, сама понимаешь, в людном месте разговор не состоится.
Марина взяла меня под руку, и мы неспешно пошли по направлению к проспекту.
– С детских лет я зачитывался произведениями Артура Конан Дойла, – начал я. – Шерлок Холмс – гений, он способен по мельчайшим деталям воссоздать картину преступления и изобличить преступника. Практически все рассказы о Шерлоке Холмсе заканчиваются одинаково: преступника либо ловят на месте совершения нового преступления, либо задерживают, и он под давлением улик дает правдивые показания. Если преступник не задержан на месте совершения преступления, то все обвинение против него базируется на его собственных показаниях. Вполне возможно, что в викторианской Англии все преступники были в душе джентльменами, никогда, ни при каких обстоятельствах не нарушающими однажды данное слово. Признался Шерлоку Холмсу в преступлении – будь любезен на суде повторить показания слово в слово.
Я не представляю, как в Англии конца XIX века осуществлялось правосудие, но у нас бы такой номер не прошел. Обвинение, построенное на одних показаниях обвиняемого, ни один суд бы не стал рассматривать. Что такое слово обвиняемого? Ничего, пустой звук. Сегодня признался в преступлении, а завтра отказался. Если материальных доказательств нет, то любое обвинение выглядит хлипким, требующим или крепкой свидетельской базы, или косвенных доказательств.
