— Да, Мэделайн. Идите домой и отпустите остальных сотрудников. Уже поздно.
— Хорошо, сэр. Доброй ночи.
— О, Мэделайн, чуть не забыл... — он уже слышал шаги на винтовой лестнице.
— Да, сэр?
— Вы проделали колоссальную работу, собирая данные по «Голодной лошади». Я даже не знаю, что делал бы без вас.
— Спасибо. Мы все очень гордимся «Вампиром».
Макоумер прервал связь и подошел к бару. Налил себе щедрую порцию джина с тоником — надо было успокоиться. Эллиот всегда действовал ему на нервы.
Он стоял, повернувшись спиной к возникшему в дверном проеме сыну, и нарочно старательно выжимал в стакан лимон.
— Ну вот, — раздался голос. — Я пришел. Что тебе нужно?
Макоумер резко повернулся. Лицо его стало жестким.
— "Что тебе нужно?" — передразнил он. — Ты опоздал на три часа, и это все, что ты можешь сказать? Ни объяснений, ни извинений?
— Я не должен ни объясняться, ни извиняться перед тобой, — Эллиот был раздражен.
— О да, конечно, мы все еще одна семья, даже если ты отказался жить со мной в одном доме! Но, между прочим, у тебя есть ответственность... Передо мной и перед «Ангка».
— Я живу теперь своей жизнью.
— И какой! — Макоумер в раздражении поставил стакан на зеркальную поверхность бара. Взгляд его посуровел. — Ты был первым все четыре года учебы в Колумбийском университете. Декан выбрал тебя для прощальной речи, а ты даже не явился на церемонию вручения дипломов! Ты в состоянии представить, как я себя тогда чувствовал? Что я должен был отвечать, когда меня спрашивали, где ты? А я и понятия не имел. Потому что ты не соизволил поставить меня в известность.
Ты полгода проработал здесь, в «Метрониксе», проявив больше таланта и инициативы, чем большинство моих сотрудников. И, тем не менее, ушел и отсюда, — он взмахнул рукой. — И ради чего? Ради сцены, на которой, как мне сообщают, ты не блещешь талантами.
— Кто тебя информирует? Киеу? Твой цепной пес?
— Почему ты так со мной поступаешь? — Макоумер подошел к сыну. — Что с тобой происходит? У тебя есть талант, у тебя есть мозги. И на что ты их тратишь? Ни на что! — выпалил он так яростно, что Эллиот сделал шаг назад.
— А разве тебе важно, на что я трачу свои мозги? — горько произнес Эллиот. — Тебя интересуют только твои представления о жизни, только то, что ты считаешь для меня правильным и подходящим.
— Ты и понятия не имеешь, что такое деньги, как надо трудиться, чтобы их заработать, — теперь и в голосе Макоумера появилась горечь. — Короче говоря, ты понятия не имеешь, что требуется от настоящего мужчины. Ты мне отвратителен!
Эллиот сдерживался изо всех сил.
— Что ж! Вот и сказал! А мне не нужна твоя любовь, — глаза Эллиота подозрительно блестели. — Я не хочу быть таким, как Киеу. Ты любишь его только потому, что он во всем тебя слушается. Ты — урод, ты это понимаешь? Чертов урод!
Макоумер вздрогнул, но овладел собой.
— Мое время слишком дорого стоит, чтобы тратить его на подобные разговоры с тобой, Эллиот. Я пригласил тебя только потому, что у меня есть для тебя сообщение.
— Тогда передай мне его.
Макоумер протянул ему листок.
— Запомни, что здесь написано, — и добавил: — ты знаешь, что Киеу беспокоит твоя роль в «Ангка». Он любит тебя, но считает, что ты... несколько ненадежен для такой тонкой и ответственной работы. Как и я, он бы предпочел, чтобы ты оставался в «Метрониксе».
Эллиот усмехнулся.
— Но тогда я не смог бы выполнять эту вашу работу, папа. Как раз хорошо, что я не связан с «Метрониксом», иначе моя деятельность была бы бесполезной, — он сунул руки в карманы. — На вашем месте я бы не беспокоился. Я-то хорошо понимаю, что если я провалюсь, моим единственным источником существования станет «Метроникс». А уж этого я не хочу никоим образом, — он с особенным нажимом произнес эти слова, понимая, какую боль они доставляют отцу.
Макоумеру ничего не оставалось, как напомнить:
— Ты знаешь правила.
— Еще бы!
Их взгляды встретились. Какими бы оскорблениями они ни обменивались, в этих взглядах читалось большее, чем взаимная неприязнь. Эллиот отвел глаза первым.
— В воскресенье я собираюсь сходить на кладбище, — произнес он, глядя в сторону. — Я бы хотел, чтобы и ты когда-нибудь туда наведался.
— Мне кажется, ты ходишь на кладбище слишком часто. Вряд ли это можно назвать здоровым поведением, — ответил Макоумер.
— Ходить на могилу собственной матери — признак нездорового поведения? Да как ты смеешь не только говорить, но и думать такое!
— Она умерла, Эллиот, — голос отца был холоден. Почему слабость сына так его раздражала? — Ты должен смотреть в лицо фактам. Я женат на Джой. Ты с ней ладишь. Я знаю, что она любит тебя, хотя в последнее время и не имеет возможности часто тебя видеть. Жизнь продолжается.
— Ты не любишь маму! — в ярости воскликнул Эллиот. — И никогда не любил!
Макоумер рванулся к сыну и со всего размаха ударил его по щеке.
— Если б ты был младше, я бы заставил тебя вымыть рот мылом!
— Это правда! — Эллиота пробирала дрожь. — Я знаю! Это правда! — Он повернулся и бросился вниз по лестнице. В холле он остановился и глянул вверх — там, в льющемся сзади свете, стояла высокая фигура.
