– Не я был тем контактом, черт побери.
– А я никогда и не говорил, что это были вы, – ласково произнес Монах.
– Да если я узнаю, кто это был, я сам его уничтожу! – грозно пообещал Макоумер. – Вот как я отношусь к тому человеку! – В воцарившемся за его словами молчании было нечто, напоминавшее тишину после бомбардировки. Макоумер в упор смотрел на Монаха. – Означает ли это, что вы знаете, кто это был?
– Знаю, – Монах наконец отошел от парапета. – Я все эти годы держал при себе это знание, единственное наследство, доставшееся мне от брата.
– Я должен знать тоже, – хрипло произнес Макоумер. Мысль о том, что кто-то из тех, с кем он был в Бан Me Туоте, намеренно старался погубить Тису, жгла его, как огонь. – Я должен знать.
– Да, – серьезно ответил Монах. – Я понимаю. И вижу, что в вас проснулся тигр мести. Я понял природу вашего чувства.
Он вразвалку начал взбираться на вершину горбатого моста, потом остановился, повернулся к Макоумеру:
– И теперь я понял ценность наследства, которое оставил мне мой бедный брат.
Я отыщу для вас Тису, Макоумер, потому что она жива, – он поднял руку. – А что касается остального, то эту информацию я отдам вам прямо сейчас. Не хочу, чтобы она продолжала тяготить мою память.
Перед самым концом я виделся с братом. Он плакал у меня на плече, потому что понимал то, что я в своей наивности и невежестве понять не мог: он знал, что его ждет. Эту сцену, этот наш разговор я запомнил навсегда. И, возможно, сейчас, отдав вам имя человека, который подставил Тису и через нее – моего брата, я избавлюсь от воспоминания.
Того человека звали Трейси Ричтер.
Самолет Трейси вылетал в шесть вечера. Перед аэропортом он заехал к отцу, чтобы взять тот особый набор, который подготовил для него старик.
Теперь ему приходилось думать о многом – не только о том, куда и зачем он направлялся, но и обо всей картине в целом. Он пытался понять, как укладывается в схему смерть Роланда Берки; почему Фонд вдруг заинтересовался смертью Джона Холм-грена. Странный интерес! Неужели во всем деле был некий аспект, касающийся международной безопасности? А, может, Джон сам влез во что-то, о чем Трейси не знал? И хотя это было на Джона очень похоже, Трейси не мог отбрасывать и такой вариант.
Он был настолько занят своими мыслями, что совершенно обалдел, когда на звонок дверь в квартиру Луиса Ричтера открыла Лорин.
Они уставились друг на друга. Позже он думал, что, возможно, если бы он не так растерялся, если бы успел что-то сказать, у него появился бы шанс что-то исправить, наладить.
Но в тот миг она показалась ему далекой-далекой. Такой видела ее публика из зрительного зала: существо, обладавшее фантастическим талантом и профессионализмом, ледяная маска, за которой человек не виден. Она молча отступила, и он мимо нее вошел в квартиру.
Он услышал, как за спиной его закрылась входная дверь. Он прошел в холл. Лорин – на кухню.
– Что она здесь делает? – спросил Трейси у отца. – Я-то звонил повсюду, пытался ее разыскать.
Луис Ричтер положил руки на плечи сына.
– Наверное, сейчас здесь единственное место, где она чувствует себя уютно, – он увидел, какое выражение появилось на лице Трейси. – Не спеши, – мягко произнес он. – Время излечивает все раны... Даже такие, как у нее.
А уже в кабинете он сказал:
– Я не думаю, что все дело только в тебе. Что-то еще ее гложет.
– Что же?
– Я не все знаю.
Давным-давно отец закрыл окна в своем кабинете ставнями, отчасти из соображений собственной безопасности, отчасти ради безопасности окружающих. И с тех пор никогда их не открывал. И теперь, в полумраке, Трейси показалось, что на него глядят пустые глазницы черепа: с лица отца растаяла вся плоть. Боже, как близко подобралась к нему смерть!
Он крепко схватил Луиса Ричтера за плечи, будто надеялся, что сможет влить в отца хоть частицу своей жизненной энергии.
Глаза Луиса Ричтера были полны слез, и он отвернулся, он не хотел, чтобы сын видел, как он плачет. Старик откашлялся.
– По-моему, она не может и себя за что-то простить. Какие-то сложности, которые почти всегда возникают между братом и сестрой... Но я не уверен.
– Я бы хотел сказать ей так много!
– Понимаю. И, поверь мне, ты еще успеешь это сделать. Луис Ричтер повернулся, взял с рабочего стола несессер из свиной кожи, протянул Трейси.
– Не открывай сейчас. Пусть открывают таможенники, если очень уж захотят.
Трейси взял спецнабор, сунул подмышку.
– Трейси...
– Я буду осторожен, папа.
– Я знаю, – ответил Луис Ричтер.
Трейси наклонился, поцеловал отца в щеку. Кожа казалась странно мягкой, как у младенца. А потом повернулся я вышел из квартиры. Он слышал, как Лорин возилась на кухне, но открыть дверь туда было выше его сил. Но как же невыносимо трудно было заставить себя войти в кабину лифта!
Макоумер понял, что ошибся: Монах наверняка дал таксисту щедрые чаевые, потому что старая развалюха поджидала их у выхода из Сада Ю. Макоумер был доволен собой: сделка заключена, к тому же он получил очень ценную информацию. Настолько ценную, что шесть миллионов показались ему просто мелочью. Ричтер, сволочь! Как же я тебя ненавижу!
