– Если на то пошло, то и ты тоже, – возразил Директор. Голос его по-прежнему был ровен, однако лицо слегка покраснело. Он вынул изо рта сигару и навалился грудью на стол. – За последние шесть месяцев он собрал столько информации по использованию камбоджийской оппозиции микотоксинов трикотина, сколько наши государственные службы не смогли и за два года. И я ни секунды не сомневаюсь в огромной его для нас ценности, – Директор явно рассердился. – Отдых, которым он сейчас наслаждается, вполне заслуженный. Уверяю тебя.
– А я и не сомневался, – пробурчал Трейси, стараясь скрыть нахлынувшие на него чувства. Значит, Ким в отпуске? И его приезд к Трейси и попытка втянуть Трейси в расследование причин смерти Джона Холмгрена – вовсе не задание Фонда? И Директор ничего об этом не знает. Ну и дела, подумал Трейси. Чтобы успокоиться, он отпил виски. Мысли у него разбегались. Наконец ему удалось овладеть собой.
Прана. В присутствии Директора прибегнуть к специальным дыхательным упражнениям было невозможно: он заметит и сразу догадается, что что-то не так.
– А что Киму от тебя понадобилось? – осведомился Директор.
– Просто заскочил проездом, – ложь легко вырвалась из него. Слишком легко. И он снова напомнил себе, что пошел на контакт в последний раз, в самый последний. Как только он разрешит загадку гибели Джона и Мойры, с этой связью будет покончено. Раз и навсегда.
Теперь Директор попросил принести меню, и пока они обсуждали, кто что будет есть, директор вдруг сказал:
– Все время возникают какие-то ситуации, в которых требуются твои умения. А сейчас даже более, чем прежде.
– Наверное.
– Думаю, я закажу цыпленка, – Директор закрыл меню и положил на стол. – Да, цыпленок и бутылка охлажденного рейнского – как раз то, что сейчас нужно.
– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – с нежностью произнесла Джой, и, почувствовав, что с ним надо говорить по-другому, добавила: – ты не можешь уехать.
Киеу вспомнил разговор с Макоумером, перед тем, как тот отправился в Китай.
– Теперь ты знаешь о Фонде столько же, сколько и я.
– А он знал Кима? – спросил Киеу.
– Он знает о нем от Трейси, конечно, – сказал Макоумер. – Но они никогда не встречались.
– А фотографии?
– Нет. Служащие Фонда никогда не снимаются.
Киеу вспомнил, как он поклонился изваянию своего позолоченного Будды, глазами которого можно увидеть и познать все сущее.
– Тогда проблем не будет, – и он приступил к молитве, раскачиваясь и повторяя слова буддийских заповедей.
– Это слишком опасно, – голос Джой вернул его к действительности.
Он улыбнулся, погладил ее по мягким волосам.
– Как ты можешь знать такие вещи?
В глазах ее стояли слезы:
– Потому что я боюсь за тебя.
Он засмеялся:
– Мне ничто не может повредить. Мне удалось ускользнуть даже из новой Кампучии.
– Но призраки ее до сих пор тебя терзают...
Джой уже довольно давно спала с ним в одной постели и до того боялась его кошмаров так, будто они были ее собственные. Она не знала, что именно видел он в этих страшных снах, она его не спрашивала, не разговаривала с ним об этом. Но достаточно было почувствовать тот поток чудовищных эмоций, который изливался из него во время этих кошмаров, и тогда она обнимала, укачивала его, как ребенка, а он кричал во сне и без конца повторял что-то на кхмерском, что – она не могла понять. В эти страшные минуты он казался ей пришельцем, явившимся на землю откуда-то с дальней планеты.
Но ее тяга к нему, облегчение и покой, которые он приносил ей по ночам, привязывали ее к нему.
Только из-за него она все еще оставалась в этом особняке на Греймерси-парк. Без него она бы не выдержала своего странного брака, он бы ушла от Макоумера, вернулась к своим родным в Техас. Он был таким непонятным, этот кхмер, но в глубине души она сознавала, что эта загадочность и привлекает ее в нем.
– Мои призраки, – ответил Киеу, помолчав, – живут во мне. И они не могут мне повредить, даже в новой Кампучии.
– Но там все еще идет война.
Он взглянул на нее своими темными бездонными глазами.
– Большую часть своей жизни я провел на войне. Я дитя войны, в буквальном смысле. И неужто ты думаешь, что теперь война может меня погубить? После всего этого? – Он покачал головой. – Не бойся за меня, Джой. Вот он я, здесь, – он взял ее руку в свою, слегка сжал. – Я всегда здесь буду.
Прозвенел дверной звонок, Лорин сказала:
– Я открою.
Луис Ричтер наносил последние штрихи на их ужин, состоящий из сэндвичей с ростбифом и немецкого картофельного салата. Лорин глянула на часы. Она устала. Утром она, как обычно, занималась классом, который ее всегда успокаивал, а на этот раз почему-то раздражал необходимостью бесконечно повторять элементарные вещи. Правда, на дневной репетиции она немного успокоилась: они готовили новую постановку, и она хорошо поработала над своей партией. Большинство ее коллег ворчали в эти дни – Мартин навалил на них двойную нагрузку. Он не объяснял им причин, но в воздухе все же витало какое-то возбуждение и ожидание.
Лорин же после разрыва с Трейси была только рада погрузиться в работу. Она загоняла себя до смерти.
