– Прошу прощения за задержку. – Голос снова был веселый, сейчас в нем слышались даже чувственные нотки. – Я проглядела блокнот деловых встреч мистера Мицо и могу с уверенностью сказать, что завтра у него будет время встретиться с вами. В двенадцать тридцать. Вы знаете, как добраться до Жокей-клуба?
Трейси сказал, что знает, и пообещал быть к назначенному времени. Они повесили трубки одновременно.
Гонконгский королевский Жокей-клуб помещался на Стаббз-роуд и был практически встроен в восточный склон горы Николсон. Перед двумя высокими корпусами клуба находились беговые дорожки ипподрома и гаражи с залитой гудроном подъездной площадкой. Это было не самое красивое место на острове – от клуба и до самого залива тянулись бесчисленные многоквартирные дома, чудовищные по архитектуре и обшарпанные снаружи и изнутри.
Именно здесь, в клубе, и была сконцентрирована власть и сила колонии – многие граждане прекрасно знали, что клуб и семьсот его членов контролируют все бега и правительственные лотереи, единственный легально разрешенный игорный бизнес в Гонконге. Все благотворительные акции проводились на доходы клуба, а также из фондов, финансируемых правительством, часть средств поступала из налогов на ставки игроков, часть волевым решением изымалась из касс лотерей. Его превосходительство губернатор Гонконга, возможно, и считался правителем колонии, но реальной властью обладал лишь Жокей-клуб.
К горе Трейси добрался на джипе. Его проводили на крышу клуба, где находились конюшни и обнесенные высоким забором тренировочные площадки для четырехсот скаковых лошадей. Удивляться этому не приходилось: в изрезанной горами колонии невозможно было найти ни одного мало-мальски большого участка с ровной поверхностью. Приходилось использовать крыши.
Поднявшись на крышу, Трейси двинулся по косому проходу влево. Пахло конюшнями. Обнаженные по пояс тренеры вели поджарых лошадей по внешней и внутренней дорожкам. На противоположной стороне, за тренировочным кругом, располагалось здание, где жили служащие конюшен.
У парапета стояли двое. Они с интересом наблюдали за бегом жеребцов по внешнему кругу. Оба – азиаты, тот, что ближе к Трейси, был невысок ростом, но очень широкоплечий, с чудовищно перекаченными, как у культуриста, мышцами и громадной, словно футбольный мяч, головой.
Подойдя ближе, Трейси понял, что этот человек – не китаец. В Гонконге полно жителей самого разного происхождения: чиу-чоу из материковых районов, тибетцы и монголы с гор, китайские мусульмане, туркмены и туркестанцы, а также беженцы из Пекина и провинции Шантунг. Здесь все они считались китайцами, отличаясь при этом друг от друга не только физически, но прежде всего философскими, религиозными и культурными традициями. Но этот человек не был похож ни на кого из перечисленных типов.
Он – японец, понял Трейси. Это показалось ему странным, и Трейси насторожился. Когда-то, до начала второй мировой войны, Шанхай был открыт для всех, власти никому не задавали вопросов и не вмешивались в деловые операции чужаков, даже если те занимались откровенно грязным бизнесом. Придя к власти, коммунисты прихлопнули осиное гнездо, и теперь отбросы со всего мира потянулись в Гонконг, а за ними и те, кто был в неладах с законом у себя на родине. Вероятно, это один из них, подумал Трейси.
– Мицо-сан, – он слегка поклонился коротышке, – для меня большая честь встретиться с вами.
Эту фразу Трейси произнес на кантонском диалекте. Японец отвел взгляд от жеребца и внимательно осмотрел Трейси.
– Это он, Нефритовая Принцесса? – спросил он.
Стоявшая рядом женщина кивнула:
– Я узнаю голос.
– Вы назначили мне встречу довольно странным образом, мистер Ричтер, – у Мицо был очень высокий, почти как у женщины, голос. – Но поскольку вы человек с Запада и, вероятно, недавно в колонии, я на вас не сержусь.
Некоторое время он молча рассматривал Трейси.
– Однако я считаю, что вам следует извиниться перед леди. Боюсь, вчера вечером вы ее перепугали, – на лице его появилось неприязненное выражение. – Весь этот ваш рассказ о бомбах и сейфах... – Он покачал своей непропорционально крупной головой. – Даже не могу поверить, что вы наговорили все это всерьез.
– Если бы вы не поняли, о чем речь, вряд ли вы согласились бы встретиться со мной, – спокойно произнес Трейси. – Но, как бы там ни было, я приношу леди свои извинения. Мне просто надо было пробиться к вам.
Мицо развел руками:
– Боюсь, мир теперь живет по таким законам. Чем популярнее человек, тем больший на него спрос и тем тщательнее он должен оберегать себя от вторжений.
– Жизнь вообще вещь не самая приятная, – в голосе Трейси звучал с трудом скрываемый сарказм.
– Если вы демонстрируете свою независимость, молодой человек, – жестко произнес Мицо, – то вы рискуете потерять лицо. Но такая потеря вряд ли вас волнует, – он издал низкий горловой звук. – Вы, люди Запада, все одинаковы. Американцы, англичане, французы. Для меня вы все на одно лицо.
Он повернулся к беговой дорожке.
