Он пожал плечами и принялся намыливать руки. Мыло с плеском упало в воду, и ему снова послышался какой-то звук за дверью. Он мог поклясться, что на этот раз он действительно что-то слышал. Ничего подобного в его квартире до сих пор не было. Жил он в старом, построенном на совесть, здании и стены такие толстые, что от соседей не доносилось ни звука.
Звук послышался снова. О Боже, подумал он, в доме кто-то есть! Он очень спокойно огляделся по сторонам. Чем можно воспользоваться для самообороны? Он поглядел на аптечку. Жаль, что я не бреюсь опасным лезвием, мелькнула мысль, все равно с этим электрическим «ремингтоном» столько возни, и никакого толка. Но на полочке стоял баллончик с дезодорантом.
Он тщательно сполоснул руки. Потом встал и осторожно перенес ногу через край ванны. И в этот самый момент – когда нога еще была на весу – в холле погас свет. Он даже не слышал щелчка выключателя, за дверью была только темнота, а в ванной света явно не хватало.
Он замер, прислушиваясь, но в ушах лишь громко пульсировала кровь. Теплая вода уже стекла, и по спине его побежали мурашки. Он поежился. Положение более чем невыгодное, точнее – уязвимое. Эта мысль придала ему решимости. Он сделал широкий шаг, пытаясь дотянуться до аптечки.
Влажные пальцы соскочили с гладкой зеркальной поверхности: он на дюйм не дотянулся до ручки. Он выпрямился и кончиками пальцев потянул за край дверцы. С грохотом пистолетного выстрела дверь в ванную распахнулась.
Трейси стоял совершенно неподвижно и отчетливо слышал многократно усиленные удары своего сердца – сейчас оно было таким огромным, что могло бы вместить в себя весь мир. На пороге между жизнью и смертью это вполне естественно.
– Надо еще придумать, как тебя убить, – произнес голос.
Дуло пистолета 38-го калибра, громадное, словно гаубица, снова прижалось к его пояснице.
– Можно, конечно, быстро и чисто, но сейчас я не в настроении. Ты сумел спуститься, а это значит, что на пятом этаже три трупа. Поэтому на легкую смерть можешь не рассчитывать. Первый выстрел в тазобедренный сустав доставит тебе массу удовольствия, сумеешь почувствовать все прелести жизни, доступные только калекам.
Визгливый кантонский диалект звучал странно, в нем явно было что-то не то. Ладно, пусть этим занимается тело, отвергающее саму мысль о смерти. Это голос врага – прекрасно! Пусть он станет для тебя совершенно невыносимым, вот так.
Он овладел собой и сосредоточился на тоне голоса, что голос говорит – неважно. Это единственная возможность спастись.
Болтуны всего мира одинаковы. Дайте любому из них оружие, например, пистолет, и в голосе его тотчас появятся нотки высокомерия.
Словесный понос. Трейси сталкивался с этим явлением даже в непроходимых джунглях Камбоджи. Непреодолимое желание продлить упоение собственной властью над другим человеческим существом – вот суть этого распространенного заболевания.
– А потом займемся другими суставами: кости, локти, плечи, колени и – да, верно, к тому времени надо будет подумать и о пуле в шейный позвонок, – китаец говорил так, словно все это не имело для него никакого значения. – От этой раны ты умрешь, а, может, и нет. Значит, будешь просто истекать кровью, пока не подохнешь.
Трейси прислушивался и оценивал ситуацию. Он говорит медленно... словно нехотя, спокойно, взвешивая каждое слово. Что может быть опасно: не исключено, что это означает ясное, рациональное мышление и умело подавляемые чувства. А в данный момент Трейси нужен был эмоциональный всплеск противника.
– Три трупа. Не представляю, как тебе это удалось, но следует признать, что тот, кто меня нанял, был дальновиден. Учитывая, что там был мой старший брат, я считал коридор идеально прикрытым. Потому, что он толстый, его постоянно недооценивают, а, между тем, это одно из его достоинств. Да, он великий боец.
Вот он ключ, понял Трейси, и мгновенно воспользовался им.
– Не такой уж и великий, – возразил он на кантонском диалекте, – я легко справился с ним, несмотря на свои раны.
– Клянусь богами, ты лжешь! Все
– За правдой отправляйся на пятый этаж, – спокойно сказал Трейси. – Пойди, взгляни на его жирный труп. Пусть он взорвется от гнева.
– Не может двигаться, возможно, но мертв – ни за что не поверю.
Но тон голоса изменился, и Трейси заметил это. Китаец уже не цедил слова, атмосфера эйфории была нарушена, в голосе появились высокие раздраженные нотки. Противник был выведен из равновесия: Трейси знал что-то, чего не мог знать он, а именно – о судьбе его брата. Надо повернуть гайку еще на один виток.
– Я одним ударом раздробил ему шейные позвонки, – теперь резко изменить тон, пусть он будет грубым и наглым. – Он сдох, как кретин!
– Ты лжешь! – завопил китаец.
Клапан выброса эмоций открывался слишком быстро. Противник теперь вынужден принимать решения в условиях действия двух факторов, психологического стресса и нехватки времени. От ледяного спокойствия не осталось и следа.
– Будьте вы прокляты,
