— Немедленно сворачивайте в направлении шоссе «Прогресс — Союз» и летите вдоль трассы. Увидите четыре флаера поперёк шоссе — можете садиться. Мы вам поможем.
Времени на то, чтобы спрашивать, кто да что да как, просто не было. Выбора особого не существовало тоже. Браун, повторяя вслух нехорошие слова на «б» и «с», да в разных сочетаниях, завернул капсулу к югу, и вот она, дорога — узковатая полоса, выложенная настилом, змейкой обегавшая голые каменистые холмы метров до ста высотой.
Облетая второй холм по дуге, Сихали увидел впереди четыре флаера в положении нормальной посадки, перегородивших шоссе.
Информтабло горело красным, не переставая: топливо кончается!
Тимофей затормозил и сел на последних каплях, приземлившись в снег «за спиной» неизвестных флаеров. Ведомые капсулы пролетели по инерции ещё с полкилометра, развернулись и сели рядом с ведущей.
Тут же над вершиной холма показались преследователи — четыре дископлана понеслись вперёд и вниз, как с горки. И напоролись на бледно-фиолетовые лазерные лучи. Один из дисков развалился надвое, другой, пуская чёрный шлейф, коснулся земли и покатился колесом, бешено вращаясь и подпрыгивая. Третий с четвёртым столкнулись в воздухе и разлетелись, теряя высоту. Один закончил свой полёт очень скоро, врезавшись в склон холма, а другой пропахал плотный фирн и взорвался у самой трассы.
Совершенно одуревший от напряга последнего часа, Сихали выбрался наружу, жадно вдыхая холодный воздух. Далеко на севере поднималось к небу чёрное полотнище дыма, совсем рядом с полотном шоссе чадили сбитые флаеры. А звено тех, что спасли фридомфайтеров от гибели, по-прежнему попирало трассу суставчатыми опорами шасси.
Люк в днище одного из них открылся, выпуская того самого звонившего. Подойдя ближе к Тимофею, он небрежно сделал ручкой.
— Все целы? — равнодушно поинтересовался незнакомец.
Сихали оглянулся, пересчитал Шуриков, вылезавших из капсулы, Илью, отряхивавшего штаны, топтавшегося рядом Купри и сказал:
— Все.
Незнакомец кивнул и повернулся уходить.
— Постойте! — воскликнул Тимофей. — Скажите хоть кто вы!
Мужчина обернулся, и впервые скользящая улыбка тронула его узкие губы.
— Мы те, генрук, — проговорил он, — кого вы прозвали «шварцами».
— Что-о?! «Чёрное солнце»? Вы серьёзно?
— Я ценю юмор, но не люблю шутить.
— Стоп-стоп-стоп… Так вы же за нами охотились! Почему тогда…
— Приказ на уничтожение отменён.
— Кем?
«Шварц» снова наметил улыбку.
— Меньше знаешь, — мягко проговорил он, — крепче спишь.
— Ладно, понял. А откуда вы…
— Откуда мы узнали, что вы направитесь к горам Принс-Чарлз? А куда ещё вам было деваться? Правда, две группы наших товарищей поджидали вас также около базы «Дружная-4» и на восточном берегу залива Прюдс. На всякий случай, знаете ли. Всё, генрук, моя миссия исполнена. Ах, пардон, осталось нанести последний мазок… Вы бы отошли подальше — во избежание, а мы пока капсулы пожгём, чтобы вас не искали.
Не оборачиваясь, «шварц» скрылся в люке.
— Отходим, — буркнул Купри, и фридомфайтеры зашагали прочь, то и дело оборачиваясь.
Не успело сердце отбить пять ударов, как флаеры взлетели, подбирая стойки шасси, и выпустили пять мощных импульсов, прожигая спасательные капсулы — разбивая «полдесятка яиц»…
Дискоиды зависли на секунду, да и потянули куда-то на запад.
— Ох и тяжко партизану в Антарктиде! — вздохнул Рыжий, шагая по скрипучему настилу шоссе. — Чего б не партизанить в Брянском лесу? Если подумать, то… Пустил поезд под откос и — шасть! — подальше в чащу. Сиди себе и грейся у костра, сворачивай самокрутки, самогончиком балуйся… А тут? Ни деревца, ни кустика, гольный лёд!
— Какой лёд? — проворчал Купри. — Сплошной камень…
Фридомфайтеры шли по скалистому плато оазиса Джетти, что соседствовал с горами Принс-Чарлз. Пейзажи тутошние поражали своей неуместностью, как грибника в подмосковном лесу изумили бы песчаные барханы. Сплошные скалы, сопки, осыпи, а льда не видно, лишь кое-где, в глубоких лощинах, белел нестаявший снег. И всё же окружавшие виды пленяли своей воистину неземной красотою. Здесь царствовала косная материя — из мёрзлых песков вздымались коричнево-бурые массивы гранитоидов, с ними соседствовали угловатые, пёстрые выходы сланцев — вишенками сверкали вкрапления граната. Светлые напластования песчаников издали походили на стопки листов бумаги, сложенных вперемежку с картоном, — желтоватых, белёсых, серых. Мёртвая, минеральная красота.
— Ох, чует моя душа, — забурчал комиссар, — зря мы сюда суёмся… Заметут нас!
— А куда б ты ещё сунулся? А, Димдимыч? — вопросил его Белый. — Отсюда до берега двести кэмэ пешкодралом! Тут Антарктида, не забыл?
— И ни одного мотеля, заметь, — добавил Рыжий. — Так что…
— Всё равно, — брюзжал Купри. — Лезем прямо к этому… к нануку… в пасть. Риск, может, дело и благородное, но уж очень неблагодарное.
— Зато шампанским упьёмся!
— Да иди ты со своим шампанским…
