– Мы сами сделаем ножи, – сказал он. – А Фиэ может создать яд, способный соперничать со всем, что может сварить башня.
– Я ведь не смогу убедить тебя, что это глупо, Маака? Сколько вас здесь? Тридцать? Против всей башни? Возможно, другие Созданные Небесами только и ждут, когда мы начнем конфликт. Это самоубийство.
Маака ухмыльнулся, и люди в комнате поддержали его дружным хохотом.
– Это всего лишь наш военный совет, Одохаатайон. Они здесь, чтобы встретиться с вами, чтобы засвидетельствовать то, что вы хотите сказать. А потом они отнесут ваши слова обратно в свои дома, чтобы поделиться ими.
Око изо всех сил старался скрыть свое потрясение, но не был уверен, что ему это удалось. Они сформировали военный совет? И назначили в него молодых матерей и сутулых стариков? Небеса, эти люди были действительно безумны, если они думали, что они могут взять на себя Ножи и кланы и победить их.
Маака напрягся:
– Судя по выражению твоего лица, ты не обладаешь верой, господин Око Черный Ворон. – Очевидно было, что он использовал имя клана, чтобы упрекнуть Око, напомнить ему, кто он. – Но у нас она есть. Это самое мощное, что у нас есть.
Око молча принял этот укор. Он не хотел оскорблять присутствующих, но это было просто смешно.
– Вера – это хорошо, Маака, – сказал Око, стараясь говорить мягче. – Но тебе проще молиться, чтоб явился Возрожденный Бог-Ворон, чем планировать борьбу со жрецами. Без бога, который бы расчистил тебе путь, я не вижу, что ты его преодолеешь.
Маака выпрямился:
– Нам надоело ждать возвращения нашего бога, – сказал он. – Мы бросим вызов башне с твоей помощью или без нее, господин Око, и с Богом-Вороном или без него.
Око встретился взглядом с окружавшими его людьми. В их глазах он увидел решимость. Свирепость. Гордость. Все качества, которыми, как он надеялся, смогут выразить себя молодые и старые. Меньше всего ему хотелось оставлять их умирать в одиночестве.
– Очень хорошо, – сказал он. – Мы еще поговорим…
По толпе пробежало возбуждение.
– …В другой раз. – Он поднял руку, успокаивая их. – Я не говорю, что помогу тебе. Я говорю лишь, что я услышал вас и готов признать это. Так что дай мне время подумать, чем я могу вам помочь.
– Но скоро наступит Конвергенция при солнцестоянии! – крикнул кто-то из толпы. – Пророчество гласит, что мы должны нанести удар в день солнцестояния, когда солнце слабее всего.
Око не слышал о пророчестве, о котором говорил этот человек, но он знал, что до солнцестояния осталось слишком мало времени, чтобы сформировать какую-либо ударную силу.
– Время, – повторил он. – Я скоро снова встречусь с тобой, Маака. Но позволь мне вернуться домой и повидаться с сестрой. Позвольте мне посоветоваться с моими Щитами и узнать о хранимой в Великом Доме мудрости об этом пророчестве. А потом мы снова поговорим.
Маака оценивающе посмотрел на него и наконец кивнул.
– Но только до этого времени, господин Око. Одохаа заставит сдержать твое обещание.
– Меньшего я и не ожидал. А теперь… – Око прикоснулся к одеялу, обернутому вокруг талии. – Мне вернут мои штаны?
Город Това (Утроба Койота)
325 год Солнца
(12 дней до Конвергенции)
Засушливые Земли для их жителей. Созданные Небесами убирайтесь домой!
Утроба Койота представляла собой глубокую расщелину, отходящую от главного каньона Товы и отделяющую Созданные Небесами районы от Засушливых Земель. Каньон был столь узок и глубок, что ему доставалось самое большее несколько скудных часов рассеянного солнечного света в день, а иногда и того меньше, в зависимости от времени года. Но даже они достигали лишь до верхних уровней, обслуживающих туристов и Созданных Небесами, пришедших сыграть. Ниже же расстилалась вечная тьма, рассеиваемая лишь слабым светом смоляных ламп или костров в ямах.
Задолго до того как родилась Наранпа, ее предки вырезали дома в стенах расщелины, – и, несмотря на то, что она сказала адепту на мосту в День Закрытия, она понятия не имела, почему они выбрали это место, вместо того чтобы держаться более широких и гостеприимных скал, которые позднее станут районами Созданных Небесами, но в то же время она чувствовала глубокую иронию, что вышла из народа, предпочитавшего вечную тень, только для того, чтобы подняться как Жрец Солнца и вновь пасть в бездну.
