Кабаков проснулся и вспомнил. Правда, то, что произошло в квартире Музи, вспоминалось не по порядку, и его бесконечно раздражала необходимость переставлять приходящие на память разрозненные куски, восстанавливая последовательность событий. К ночи кислородную палатку сняли. Звон в ушах утих настолько, что Кабаков мог слушать Мошевского. Тот рассказал ему о том, что произошло после взрыва, о машинах «скорой помощи», о фоторепортерах, о газетной шушере, почуявшей, что пахнет жареным, которую все-таки удалось пока провести.
А когда в палату впустили белого от гнева Корли, Кабаков мог слушать его вообще без проблем.
— Что произошло с Музи? — спросил Корли.
Говорить Кабакову не хотелось. Начинался кашель, и жжение в груди и горле становилось почти нестерпимым. Он кивнул Мошевскому.
— Скажи ему, — просипел он.
Оказалось, что к этому времени английский язык Мошевского стал значительно лучше.
— Музи был импортером…
— О Господи Иисусе, я все это уже наизусть выучил. Все газеты кричат об этом. Расскажите, что вы сами знаете и что слышали.
Мошевский скосил глаза на Кабакова и получил в ответ чуть заметный кивок. Он начал с допроса Фаузи, рассказал о том, как обнаружил фигурку Мадонны, что нашли в судовых документах. Кабаков описал сцену в квартире Музи. Когда они закончили, Корли взялся за телефон, стоявший у кровати Кабакова. Последовала целая серия указаний: об ордерах на обыск «Летиции» и ее экипажа, об отправке на корабль группы экспертов из Центральной лаборатории ФБР. Кабаков прервал Корли только один раз:
— Скажите, чтобы они ругали Фаузи последними словами перед всей командой.
— Что? — Корли прикрыл микрофон трубки ладонью.
— Пусть скажут, что он арестован за отказ сотрудничать. Пусть его погрубей потолкают, может, и стукнут разок. Я обещал его прикрыть, у него родные в Бейруте.
— Нам перо в задницу вставят, если он подаст жалобу.
— Не подаст.
Корли снова взял трубку и продолжал инструктаж еще несколько минут:
— Да, Пирсон, надо обозвать Фаузи…
— …людоедом и пожирателем свиных яиц, — подсказал Мошевский.
— Ага, так и обзови, — закончил инструкцию Корли. — После того как объяснишь, на что он имеет право и на что нет. Да, придется. Слушай, Пирсон, не задавай вопросов. Выполняй. — Корли повесил трубку. — Ну ладно, Кабаков. Вас вытащили из огня какие-то два парня с сумками для гольфа.
— Я собирался вам позвонить, когда узнаю что-то определенное, — ответил Кабаков. В его хриплом голосе не слышно было ни малейшего раскаяния.
— Ну да, вы послали бы мне открыточку из вашего гребаного Тель-Авива. «Сожалею о донном извержении и вызванной им приливной волне». — Корли замолчал и целую минуту смотрел в окно. Когда он снова вернулся к кровати, лицо его было спокойным. Ему удалось подавить гнев, и он опять был готов работать. Кабаков высоко ценил в людях это умение владеть собой.
— Американец, — проговорил Корли себе под нос. — Музи сказал, американец… Между прочим, на Музи не было никакого компромата. В желтых списках полиции упомянут только один раз: арестовывался за нападение и оскорбление действием, а также за хулиганство в каком-то французском ресторане. Истец иск отозвал. Нам не очень-то много удалось выяснить в квартире Музи, — продолжал он. — Бомба — пластиковая, весом чуть меньше полукилограмма. Мы предполагаем, она была подсоединена к гнезду электролампочки внутри холодильника. Кто-то выключил холодильник, подсоединил взрывное устройство, закрыл холодильник и снова его включил. Необычно.
— Я слышал о таком устройстве. Довольно давно, — сказал Кабаков тихо и очень спокойно. Слишком спокойно.
— Завтра утром я собираюсь перевести вас в военно-морской госпиталь в Бетесде. Первым делом. Там мы можем обеспечить вам по-настоящему надежную охрану.
— Я не собираюсь оставаться…
— Нет, собираетесь.
Корли вытащил из кармана вечерний выпуск «Нью-Йорк пост» и поднял так, чтобы Кабаков мог его видеть. На третьей полосе был помещен большой портрет Кабакова. Снимок сделали из-за плеча санитара, когда Кабакова на носилках везли в отделение «Скорой помощи». Лицо было сильно закопчено, но черты можно было рассмотреть вполне ясно.
— Они назвали вас «Кабов» и не сообщили ни адреса, ни рода занятий. Мы закрыли репортерам доступ к полицейскому пресс-центру до выяснения вашей личности. Но из Вашингтона нажимают. Директор ФБР полагает, что арабы могут опознать вас по этой фотографии. Могут устроить покушение.
