— Неважно какой… — покачала головой брюнеточка. — Черный… Вы стараетесь убежать от него. Но это бесполезно. Рано или поздно он настигнет вас… — Она указала рукой куда-то в сторону: — Вот ваш путь. Он свободен… Вы можете вернуться… Через несколько лет… Но не раньше. А теперь прощайте.
Игорь обернулся. Перед ним уходил вдаль ярко сверкающий огнями неисчислимого множества пылающих свечей широкий зеркальный коридор. Он шагнул вперед. Но, вспомнив, что забыл попрощаться, остановился, еще раз взглянул в бездонную глубину прекрасных глаз…
— Спасибо…
— В этом случае «спасибо» не говорят, — слегка улыбнулась она.
— Но я вам что-то должен?.. — Игорь смущенно полез за бумажником.
Гадалка, не выдержав, рассмеялась. Потом погрустнела.
— Боже, какой же вы забавный… — вздохнула она. — Мне очень жаль вас. Прощайте.
— До свидания…
Иг орь медленно пошел вдоль по сверкающему коридору. Тот оказался бесконечной, уходящей в неразличимую даль анфиладой. Сменяющие одна другую комнаты сияли в огнях жарко пылающих свечей, отраженных зеркальными стенами. Минуя нескончаемую вереницу комнат, Игорь неуверенно шел вперед, изумленно озираясь по сторонам и везде встречая многократно отраженный взгляд своих удивленных глаз. Стены были составлены из множества зеркальных осколков, расположенных под различными углами друг к другу. И в них как-то причудливо, осколочно, словно на кубистической картине, ломалось бесконечное отражение его лица. И глаза. Миллионы широко распахнутых глаз…
Казалось, глаза эти, словно бы и не принадлежащие ему, пытливо пронизывали его со всех сторон, проникали в каждую, даже самую потаенную клеточку его мозга, препарируя ледяным пронзающим взглядом, безжалостно обнажая все тщательно захороненные от самого себя же в подсознании тайны его души. И казалось, что этому доведенному до высшей степени абсурда, паталогически извращенному стриптизу не будет конца.
Но шаг за шагом Игорь начал замечать, как свет постепенно угасал. Светящийся коридор мало-помалу незаметно сужался. Свечи внезапно гасли, с каким-то шипением выбрасывая вверх черные змейки копоти. Стены темнели, заволакивались неясным сумеречным мерцанием, которое тоже вдруг растворилось в сгущающемся мраке. Повеяло холодным воздухом. В лицо пахнуло сыростью подвала.
И он с удивлением обнаружил себя в каком-то полутемном дворе-колодце, освещаемом лишь рассеянным светом нескольких непогашенных окон и тусклой желтой лампочкой в глубине, уныло висящей над мусорным баком…
Невдалеке, мелкой дрожью сотрясая асфальт, прогремел невидимый трамвай. Послышались и стихли чьи-то голоса…
Миновав зияющую пустотой арку подворотни, Игорь вышел со двора и оказался на Кронверкском проспекте. В глубине парка темнела громада здания театра…
Игорь стоял на тротуаре, тупо смотрел перед собой. Курил. И как ни пытался отогнать от себя навязчивые мысли, все с большей определенностью осознавал, что с ним творится нечто неладное. То есть, что называется, понемногу сползает крыша… Такие заморочки никак не входили в его планы. И поэтому срочно требовалась внушительная доза самой распространенной на Руси панацеи.
Он курил и сосредоточенно вспоминал, где поблизости находится какая-нибудь не очень дорогая забегаловка. Поскольку шиковать в кабаках постепенно становилось не по карману.
И, естественно, вспомнил.
Он повернул направо и, бросив безразличный, расфокусированный взгляд на все еще снующую толпу возле Сытного рынка, углубился в парк, чтобы, срезав угол, а скорее, полукружье, создаваемое огибающим «Кронверк» проспектом, оказаться в давно знакомом ему магазине, служащем путеводной звездой местных алкашей, поскольку в нем наливали, давали неплохо закусить и предоставляли возможность постоять за столиком в приятной компании.
Оказавшись в парке, Игорь снова закурил. Пройдя мимо казино, мирно уживающегося с расположенным в этом же великанообразном здании мюзик-холлом, подошел к крутому спуску узенькой, дугообразной речки, перегороженной высокой металлической решеткой, и спустился к воде.
Куча разнообразного мусора и пустых бутылок, с показным равнодушием уткнувшись в эту решетку и не имея возможности вырваться на простор Невы, притворялась своеобразным плавучим островком. Игорь присел на толстую ветку дерева, наклонившегося над водой, и стал смотреть в мутную глубину. Поодаль замызганные ханыги вполголоса спорили о чем-то, поочередно прикладываясь к горлышку какого-то флакона.
Игорь не спеша докурил, бросил окурок в воду и, вспомнив вдруг, что может своим философским уединением привлечь внимание милицейской мигалки, периодически шныряющей по темным закоулкам, поспешил исчезнуть отсюда.
Миновав тускло освещенные аллеи, с редкими, молчаливо проходящими мимо призрачными силуэтами, он снова оказался на проспекте и вошел в ярко освещенный зал.