– Да и кому пришло бы в голову убивать этого человека? На всех пьяниц и лежебок яду не напасешься, – презрительно пожал плечами Толоконников, – да и дверь была заперта изнутри. Может, сам на себя руки наложил!
Федор скептически пожал плечами. Меньше всего жизнелюбивый сказитель был похож на кандидата в самоубийцы. Хотя ни от одной из гипотез отрекаться было не след. Пока он размышлял, его молчание стало еще больше раздражать присутствующих. Все явно занервничали. Подьячий же тянул, раздумывал, да и торопиться ему было некуда, пусть поволнуются. Поэтому, когда он вновь открыл рот, все подпрыгнули от неожиданности:
– Я бы хотел сначала, чтобы вы мне рассказали, как прошел вчерашний вечер. Заметил ли кто-нибудь что-то необычное в поведении Капищева. Еремей Иванович, – обратился он по старшинству к хозяину дома.
Тот нехотя пробасил:
– Все было как обычно, да и Фролку мы к столу позвали только к концу вечери, сказки на сон грядущий послушать, а ел он с челядью, внизу.
– Что подавали к столу? – спросил внимательный к деталям Федор, любая информация могла пригодиться, тем более что он так и не решил, имеет ли это убийство отношение к делу, которым он занимался, или нет.
– Вчера, батюшка, день Ивана постного[2] был, и мы ничего скоромного к столу не подавали. Память Усекновения главы Ионна Крестителя чествовали. С успенских разговен две недели прошло, и хоть Иван постный не велик, но перед ним и Филиппов пост – кулик, так в народе говорят. Поэтому похлебка была, каша гречневая с медом, орехи и хлеб. В этот день не то что скоромного, но даже ничего круглого есть не полагается.
– А что рассказывал Фрол в этот вечер? – перевел разговор на другую тему Федор.
– День был непростой, поэтому и попросили мы Фрола сначала духовные стихи прочитать, – начал солидным голосом боярин, – Фрол знатно духовные стихи читал. Да только, что он в этот вечер прочитал, я запамятовал.
– О Праотцах, дядюшка, – бойко вставила слово Арина и, нисколько не смущаясь обращенного к ней внимания, добавила: – а потом пересказывал сказание про Индрика-зверя из Голубиной книги.
В этот момент вступила в разговор и Анастасия, мучительно краснея, она добавила:
– Фрол Иванович в тот вечер еще Александрию сказывал, про любовь македонского царя Александра и Роксаны, персидской царевны, – произнесла она и зарделась от смущения.
