— Так, хвааатит, — сказал, наконец, Паук, и стало ясно, что все-таки недоволен. — Ерунда. Военное министерство может жить наставлениями прошлого века, но мы… мы не можем! Необходимо разработать новые правила по составлению информационных сообщений Ставки. Понятно, Владимир Петрович?
— Да, — отозвался Кирпичников.
— На все про все… — министр полистал лежавший перед ним ежедневник. — Два дня. Суббота — день доклада.
— Да, — повторил начальник отдела общей пропаганды.
Олег вздохнул — есть вероятность, что на эту работу назначат его, а значит прощай планы в пятницу съездить за город, в санаторий.
— Тогда садитесь… — Штилер повелительно махнул рукой. — С докладами у нас все? Перейдем к проблемам… Что за ерунду в последнее время показывают в наших кинотеатрах? Беззубууую, бессмыыысленную жвачку!
Ну сейчас достанется Шумяцкому.
Олег попытался вспомнить, когда он последний раз куда-то выбирался с супругой — чтобы на несколько дней, чтобы забыть обо всем и наслаждать отдыхом, не ожидая ежеминутной телеграммы из министерства.
По всему выходило, что это был Геленджик в июле тридцать первого!
Да, давненько, скоро уж будет три года… надо этим летом еще куда-нибудь вырваться. Если отпустит Паук, а это маловероятно, поскольку, как все говорят, новая война на носу, и нужно готовиться, в том числе и им, пропагандистам.
Предыдущая вышла, как он и обещал Анне, довольно короткой, и в общем победоносной. Четвертной договор зафиксировал распад Австро-Венгрии, создание в центре Европы и на Балканах множества независимых государств, а также присоединение к России Галиции и Буковины, турецкой Армении, Курляндской и Лифляндской губерний, составлявших марионеточное Балтийское герцогство.
И все это ценой менее чем года боев!
Русские войска, ведомые молодыми генералами и одушевленные евразийской идеей, показали себя с лучшей стороны, и это в столкновении с лучшей армией мира, с дивизиями Германской империи.
— Ну что же, надеюсь вы все поняли, — Штилер закончил разносить начальника отдела кино, и обвел подчиненных пристальным взглядом — если ни к кому не прицепится, то сейчас последует краткая речь, которой обычно заканчиваются совещания, после чего можно будет вернуться в контору, заняться текущей работой.
На мгновение глаза Паука остановились на Олеге, и тот слегка напрягся.
Но нет, скользнули дальше, а через мгновение министр встал, и заговорил, прохаживаясь туда-сюда, растягивая гласные, наслаждаясь собственным красноречием, умом и пониманием ситуации.
Страсть к самолюбованию, крошечный недостаток большого государственного деятеля.
Речь не затянулась надолго, и уже через десять минут Олег в числе прочих вышел из зала для совещаний.
— А ну не спеши, — сказал нагнавший его Кирпичников. — Ты понимаешь, что дело такое. Больше некому эти чертовы правила составить, я могу только тебе доверить… Ты слышал? Суббота утром, чтобы до совещания я успел просмотреть.
— Проклятье, а мы с Анной хотели за город съездить, — Олег взял протянутую ему папку. — Тут что?
— Тот вариант, что использовали еще на первой германской, выжми из него, что сможешь. Прошлая война и японская, сам помнишь, как мы мучились с тем, что нам Ставка присылает, — Кирпичников огладил усы, изобразил сочувственную улыбку. — А за город еще съездишь. Отпустим тебя как-нибудь на недельку.
И, скрипя сапогами, он затопал дальше по коридору.
Вернувшись в контору, Олег отложил папку на край стола — это подождет, на сегодня есть более срочные дела, надо только вспомнить, какие из них максимально срочные, а какие подождут часок-другой.
Да, роты пропаганды, созданные еще в тридцать втором и, несмотря на сопротивление генералов, внедренные в войска — учитывая опыт прошедшей войны, нужно переработать их структуру, и этим сейчас они и заняты, и новый проект надо услать в военное министерство сегодня вечером.
Олег потянулся к стоявшему на столе внутреннему телефону, покрутил диск.
— Шульгин у аппарата, — донеслось из трубки после щелчка.
— У тебя все готово, Николай? — спросил Одинцов.
— Конечно, а как же.
Титулярный советник Шульгин был мастером на все руки — он умел писать статьи, не такие, как Штилер, но вполне толковые, выступал комментатором от министерства на радио, хотя и не рвался к лаврам Левитана, и мог выполнить любую работу, требующую острого ума, обширных знаний и срочности.
— Тогда зайди ко мне, просмотри, что вышло.
— Конечно.
И через пару минут Николай появился на пороге — овальное свежее лицо, прилизанные волосы неопределенного цвета, маленькие серые глаза, легкая улыбка, аккуратный костюм, запонки, галстук, все подобрано, но не роскошно, взгляду не за что зацепиться, в голове остаются не детали, а общее впечатление.
— Давай, присаживайся, — пригласил его Олег, — и показывай, что ты там накарябал.