Внезапно со стороны паровоза донесся вскрик. Обернувшись, я увидел Зорину, склонившуюся над кем-то:
— Быстро носилки! И аптечку из медпункта!
Помощник машиниста неудачно оступился, вывихнув ногу. Зорина действовала четко и профессионально. Никакой суеты, только отрывистые команды помощникам.
— Сустав вправлен, — доложила она через десять минут. — Но нужен покой минимум сутки.
— Сутки? — я начал раздражаться. — У нас каждый час на счету!
— Хотите потерять человека? — в ее голосе зазвенел металл. — Это вам не канцелярия, товарищ начальник. Здесь я отвечаю за здоровье людей.
Пришлось уступить. Благо, на станции нашелся опытный помощник машиниста, согласившийся ехать с нами до Бугульмы.
Дальше пошли осторожно. После Юдино начались те самые подъемы, о которых предупреждал татарский машинист. Паровоз натужно пыхтел, вытягивая тяжелый состав на очередную возвышенность.
А потом снова случилась неприятность.
Поезд медленно набирал ход, оставляя позади леса и луга. Низкие облака цеплялись за верхушки телеграфных столбов, моросил мелкий дождь. До Бугульмы оставалось около двухсот верст пути.
В купе стало прохладно. Паровое отопление едва справлялось. Я как раз просматривал последние метеосводки, когда в дверь резко постучали.
— Леонид Иванович! — встревоженный голос Рихтера заставил меня вскочить. — В главном котле трещина!
Мы бросились в вагон-лабораторию. Из-под обшивки котла вырывались струйки пара, постепенно заполняя помещение белесой пеленой. Островский метался между приборами, пытаясь спасти оборудование.
— Температура падает критически, — Рихтер щупал металл длинными пальцами. — Еще немного и вся система разморозится.
— Нужна срочная остановка, — крикнул я, высовываясь в коридор. — Передайте машинисту!
Состав медленно затормозил посреди заснеженной степи. Ветер пронизывал до костей, термометр показывал минус пятнадцать. Рабочие, кутаясь в тулупы, собрались вокруг поврежденного котла.
— Александр Карлович, сколько времени понадобится на ремонт? — спросил я Рихтера.
— Часа полтора, если повезет, — инженер сноровисто раскладывал инструменты. — Но нужно торопиться, металл на морозе становится хрупким.
Лапин организовал обогрев рабочего места. Рабочие установили брезентовое укрытие, зажгли паяльные лампы. Зорина раздавала горячий чай с сухарями, внимательно следя за состоянием людей.
— Еще немного правее держите лампу! — командовал Рихтер. — Температура металла должна быть равномерной.
Работа шла медленно. Пальцы немели от холода, инструменты выскальзывали из рук. Дважды приходилось останавливаться, чтобы отогреть замерзших рабочих.
Но вскоре мы закончили работу. Котел перестал угрожающе шипеть и свистеть. Мы отправились дальше.
К вечеру задул сильный восточный ветер. Небо заволокло низкими тучами, начался снегопад.
Уже ночью мы подъехали к станции. Бугульма встретила нас редкими огоньками керосиновых фонарей уже в полной темноте.
— Разгрузку начинать немедленно, — распорядился я, как только состав остановился. — К утру нужно все оборудование перетащить на площадку.
На станции царила суета. Грузчики, подсвечивая себе фонарями, осторожно спускали тяжелые механизмы. Рихтер контролировал каждое движение:
— Осторожнее с лебедкой! Это прецизионный механизм!
Кудряшов с Островским руководили перемещением лабораторного оборудования. Каждый прибор бережно упаковывали, помечая ящики специальными метками.
Тем временем Лапин отправился в город искать подводы для дальнейшей транспортировки. Вернулся он через час:
— Нашел десяток крепких телег. Хозяева просят хорошую цену, но готовы выехать хоть завтра.
Я взглянул на часы, уже за полночь. До рассвета нужно успеть закончить разгрузку и подготовить оборудование к переезду. Впереди ждала самая сложная часть пути, по осенним проселкам к месту будущего месторождения.
За станцией снова завыл ветер, поднимая снежную поземку. Завтра предстоял последний бросок через степь, туда, где под толщей пород нас ждала большая нефть.
Рассвет застал нас за формированием обоза. На привокзальной площади выстроились телеги, десять крепких подвод с широкими колесами. Возницы, местные татары, внимательно осматривали тяжелые ящики с оборудованием.
— Якташлар, бу бик авыр! (Земляки, это очень тяжело!) — покачал головой старший из них, седобородый Галимзян-агай.
Рихтер уже распределял груз, тщательно рассчитывая нагрузку на каждую телегу:
— На первые три подводы — части бурового станка. На следующие две — лебедки и насосы. Остальное оборудование распределим равномерно.
Лапин организовал погрузку, расставив рабочих с обеих сторон каждой телеги. Особенно сложно пришлось с главным валом бурового станка. Массивная деталь весила больше тонны.
К полудню обоз наконец тронулся в путь. Впереди ехал проводник из местных, молодой татарин Ахметзян, за ним растянулась вереница груженых телег. Дорога, размытая осенними дождями, петляла между холмов.
На первом же крутом подъеме начались проблемы. Телега с буровыми трубами застряла в глубокой колее. Лошади напрягались, но только глубже увязали в раскисшей земле.
