– Во-первых, нас никто не поставит на очередь. В нашей семье приходится больше шести метров на человека, а во-вторых, просто не хватает денег. По тем доходам, которые мы имеем сегодня, они будут как раз к двухтысячному году, – возразил Владимир Петрович.
– А вот это ты видел? – Отец вытащил из кармана красненькую книжечку и ткнул ей чуть ли ни в нос зятю. – Я инвалид Великой Отечественной войны! Мне квартира положена не в двухтысячном, а сегодня, сейчас.
– А деньги?
– Продать всё: и телевизор, и холодильник, и всё, всё, всё.
– Если мы продадим всё, как же мы будем жить? – испугалась Ольга Петровна.
– А как мы после войны с твоей матерью жили? Спали на полу, а укрывались одной шинелькой.
– Сейчас же не война?
– Кто знает, кто знает, доченька. Посмотри на этих, – отец показал пальцем на голубой экран телевизора. – Иосиф хоть жестокий был, но умный. А эти?
Все члены семьи посмотрели на экран, где самые главные руководители страны показывали своим подданным, что означает плюрализм по-европейски. Вероятно, это полностью подтолкнуло семью к решительным действиям, потому что, выключив телевизор, все расселись вокруг круглого стола и стали оценивать имущество, которое находилось в доме.
Очень трудно порой оценить некоторые действия, если они измеряются в относительных величинах. Взять, к примеру, действия семьи Владимира Петровича по сбору денег на квартиру; если по-нашему, по-житейски, то два года – это вообще не срок, а если по-государственному? Если по-государственному, так за это время и от государства ничего не осталось. Все союзные законы прекратили своё действие, а российские своего ещё и не начинали. Заявления о приёме в партию и обеспечения Владимира Петровича жилплощадью так и остались только заявлениями. К тому времени парткомы и профкомы ушли в прошлое, так и не рассмотрев заявлений граждан. Завод хоть и оставался государственным, но государственного заказа был лишён полностью. Зарплата рабочим начислялась исправно, но, к сожалению, не выдавалась.
– Ну как? Опять сегодня не дали? – с испугом спрашивала жена.
Муж опускал голову и ничего не отвечал.
– Слава богу, что вообще не уволили, – попыталась успокоить дочку мама. – Наших соседей всех подчистую выгнали.
– А они взяли, и уволились! – недовольно бурчал дед.
– А что ещё можно сделать, папа?
– Надо было в профком обратиться, в партком…
– Костя, да нет уже ни парткомов, ни профкомов, – хотела объяснить мужу жена. Да разве такое объяснишь?
Дед опять начал нервничать, и опять жена прибегла к известному лекарству. Она всунула ему в руки газету, на этот раз свежую. Пожилой человек сразу успокоился и углубился в чтение. Однако ошибка жены тут же дала о себе знать. Стиль современного газетного языка был совершенно непонятен старшему поколению.
– Господи, что они пишут? – начал волноваться дед. – Что такое саммит?
– Это значит – встреча, – объяснил Владимир Петрович.
– Так бы и писали – встреча. Почему пишут саммит?
– Так в Европе принято.
– А в Европе по-русски не говорят, случайно?
– Нет, папа. В Европе по-русски не говорят, – присоединилась к разговору дочь.
– Почему же мы должны говорить, как европейцы?
Владимир Петрович на это только пожал плечами.
– А вот ещё, – вошел в раж дед. – Электорат.
– Электорат – это народ, который голосует на выборах. Это даже я знаю, – похвасталась жена.
– А я не знаю и знать не хочу, – волновался дед. – Почему я читаю газету и ничего в ней не могу понять? Вот хотя бы: либирулиза… Нет, либораби…
Владимир Петрович взял из рук тестя газету и прочёл:
– Либерализация цен.
– Да, вот что это такое? Не то что понять, выговорить невозможно.
– Раньше все цены утверждались государством, а теперь само предприятие продаёт свою продукцию по тем ценам, по каким считает нужным.
– Это что же, если оно захочет продавать хлеб не за четырнадцать копеек, а за сто рублей, государство не будет вмешиваться?
Владимир Николаевич опять пожал плечами. У тестя слегка затряслись руки и он побледнел. Его глаза пробежались по строчкам и он снова с испугом посмотрел на зятя.
– А гиперинфляция что такое?
– Это как раз то, что ты говорил про хлеб.
Газета выпала из рук старого человека. Он, как ребёнок, ищущий защиты у своих родителей, посмотрел на детей и дрожащим голосом спросил:
– А что теперь будет с нашей квартирой? Мы же всё продали!
Тело неожиданно дёрнулось и медленно начало заваливаться на сторону. Владимир Петрович с женой подхватили отца и уложили на старый диван. Через три часа он уже лежал на носилках. Владимир Петрович и санитар подняли носилки и приготовились выносить их.
– Ногами вперёд положено, – сказал санитар.
Тёща тоже долго не задержалась на этом свете и, как положено верной жене, ушла за мужем тем же маршрутом.
Однако с уходом родителей беды в семье бывшего начальника ОТК не закончились. Придя как-то домой, он сел, как обычно, ужинать и узнал, что жена уволена по сокращению штатов.
– Тебе хоть выходное пособие выдали? – спросил муж.
– Нет, только начислили. В кассе денег не было.
– Надо с книжки деньги снять, – посоветовал муж. – Надо же на что-то жить?
