как должно, мысли то и дело срывались в бездну, где все вопросы теряли свой смысл, в
ничто, заключавшее в себе все, и приходилось едва ли не силой возвращать себя в
обыденное русло восприятия. Это было похоже на попытку перелить бочонок вина в
кувшин. В конце концов, Уилару все-таки удалось справиться с этой задачей. Ясность
восприятия поблекла, мысли потекли своим чередом, темнота стала обычной темнотой, в
которой он видел уже отнюдь не так хорошо. Ныла поясница — по полу, на котором он
просидел около двух часов, гуляли сквозняки. Уилар зажег свечи и стал готовиться ко сну.
Прежде чем заснуть, он снова подумал о том, что могло явиться причиной столь быстро
завершившегося путешествия.
«Неужели старею?..» — подумал он с усмешкой. На самом деле он вообще не верил
в то, что когда-нибудь состарится. Собственное будущее всегда представлялось ему
следующим образом: либо он изменит свою природу и станет бессмертным, либо умрет на
пути к этой цели. Он давно забыл и день своего рождения, и год, в который это
произошло. Он лучше, чем кто-либо, знал, что возраст — всего лишь состояние. Он
избегал крайностей — старости и детства — и был всем тем, что лежит между ними.
Между его двадцатью годами и пятьюдесятью не было непреодолимых барьеров. Его
время медленно текло внутри этого промежутка — то в одну сторону, то в другую — не
пытаясь вырваться за установленные пределы. Вместе с тем, Уилар знал, что так не может
продолжаться вечно. Его время становилось все более медлительным, все чаще и чаще
приходилось подпитывать его извне, чужим временем и чужой жизнью. Если он не хочет
окончательно превратиться в вампира, ему необходимо отыскать источник подлинного
бессмертия — или, за неимением такового, создать его.
Засыпая, он размышлял о предстоящей встрече в замке Айлиса Джельсальтара. У
него были плохие предчувствия.
***
Эльга открыла глаза. Сквозь щели между ставнями пробивался солнечный свет. В
комнате было холодно, а под одеялом, еще и накрытым сверху зимним плащом — так
тепло и приятно… Эльга подумала, что в жизни есть множество удовольствий, которые
всегда сытые, довольные люди просто не могут испытать. Чтобы узнать настоящий вкус
хлеба, нужно несколько дней голодать, чтобы испытать подлинное наслаждение теплом —
путешествовать в слякоть и снег. Она вполне может позволить себе еще немного поспать.
Эльга подоткнула одеяло и завернулась в него с головой. Недовольно потерла замерзший
нос. Закрыла глаза.
Но сон не шел. Некоторое время она ворочалась на кровати, устраиваясь поудобнее
— и в результате проснулась окончательно. Высунула наружу руку и тут же, пробормотав:
«Уууу, мамочки!..», сунула ее обратно. Такое ощущение, что в комнате холоднее, чем на
оледеневшей дороге три дня назад, когда они с Уиларом, не найдя ни постоялого двора, ни
самой последней избенки, устроились ночевать прямо под открытым небом. Поначалу
Эльга думала, что они попросту околеют к утру, но этого не произошло. Напротив, она,
как ни странно, почти и не замерзла. Спали они всего несколько часов, но наутро она
чувствовала себя на удивление бодрой и свежей.
Сейчас все было наоборот: она спала долго, но вставать не хотелось. Повалявшись
еще некоторое время, Эльга, наконец, совершила над собой героическое усилие: откинула
одеяло и бросилась к одежде. Переступая с ноги на ногу и стуча зубами, она натягивала на
себя одежду, которая была не менее холодна, чем пол, состоявший, казалось, не из дерева,
а изо льда. Зевая и кутаясь в плащ, она спустилась вниз.
Уилар, похоже, еще не проснулся. В общем зале она обнаружила Эрбаста Ринолье,
который, прихлебывая горячее вино, что-то оживленно строчил скрипучим пером на листе
бумаги. Стоило Эльге подумать, что душевидец, по-видимому, настолько увлечен своей
работой, что не обратит внимания на ее появление, как Эрбаст поднял голову, отыскал
глазами Эльгу и приветливо кивнул ей, приглашая за свой стол.
— Доброе утро, сударыня. Вы еще не завтракали?.. Нет?.. Кстати, я тоже. — Эрбаст
несколько раз щелкнул пальцами, подзывая слугу.
— А что вы пишите? — вежливо поинтересовалась Эльга. Эрбаст пустился в
длинные и путаные объяснения, которые, впрочем, были прерваны сразу после появления
на их столе каши и молока. Профессор Лаллеранского университета управился со своей
порцией на удивление быстро. «Ну, он и здоров лопать!..» — подумала Эльга, не успевшая
к этому времени осилить еще и половины своей.
Эрбаст смущенно улыбнулся.
— Студенческая привычка, знаете ли.
Эльга густо покраснела. «Он опять читает мои мысли!..»
Эрбаст смотрел на нее и улыбался.
у себя в голове чужой голос. Окончание вопроса она не разобрала — как и вчера, во время
двойного диалога Эрбаста и Уилара, когда она понимала, в лучшем случае, лишь половину
их мысленных реплик — вместо второй половины она уловила не осмысленную речь, а
какое-то неразборчивое бормотание.
