— Я сказал, что испепелю. Он поверил. Только и всего. — Он закрыл глаза и запрокинул голову вверх, смывая мыло с волос.
— Ммм, ясно… — Брок признался: — Не подумал.
— Ты теперь так тоже можешь — ты же герцог. Сиятельный.
— Иди ты… — Брок закрутил железные вентили и вышел из душа. Облако пара тут же окутало его — Эван подсушил ему кожу и волосы эфиром. — Спасибо.
— Не за что, — отозвался Эван, тоже закрывая воду и моментально высыхая. Он замер перед запотевшим зеркалом, рассматривая подзажившую из-за эфира Одли губу и решая, стоит ли бриться? Решив, что это потерпит до дома, он пошел вслед за Броком одеваться.
Брок, воюя с кальсонами, позвал:
— Эван…
— Эм?
— Какие планы на вечер?
Эван, натянув нижнее белье, с помощью эфира приводил в порядок помявшуюся одежду — свою и Брока:
— Иду на собрание к лер-мэру, потом, надеюсь, домой. А ты?
Брок, сев и застегивая под коленями подтяжки для носков, пробормотал:
— В бордель — узнавать про Малыша. Потом домой — надо активировать бумаги и посмотреть, что хочет от меня разведка. И… Эван, хоть убивайте меня с Вик, но Малыш — мальчишка. Как можно заставить леру так изменить свою жизнь? Совершить недостойный поступок — выдавать себя за мальчишку… Уехать в никуда, в чужую страну, где никого не знаешь…
Эван пожал плечами:
— Причин может быть много. От авантюризма в крови до патриотизма. От банального шантажа до угроз жизни родным. Тут только Малыш может сказать, как её заставили.
Брок понюхал свою футболку, забраковывая её, и нагло надел сорочку сразу на голое тело:
— Он не…
— Она не! — поправил Эван, застегивая сорочку.
— Она не признается. Ни за что. — Брок обиженно сверкнул своими зелеными глазами — все так и отказывается соглашаться с тем, что Малыш — девушка. — И авантюризм — так себе причина.
Эван предложил другие причины:
— Желание кого-то увидеть? Родню, знакомых, жениха, друзей? Она могла ехать к кому-то, кого хотела увидеть.
Брок качнул головой:
— У Малыша никого в Аквилите, кроме меня, не было.
Эван сдался, пожимая плечами:
— Спроси у адера Дрейка? Он встречался в Вернии с Малышом. Вдруг он что-то знает.
— Спрошу, — решительно сказал Брок, на ощупь завязывая галстук. — Обязательно спрошу.
И занозой в сердце почему-то увязло слово «жених»… Увидеть жениха. Только у Малыша, кроме него, в Аквилите никого не было. Кроме него. Него. Но как тогда в эту мозаику встраивается письмо о смерти леры Элизабет? Откуда оно взялось? Почему оно оказалось не в общем пакете? Почему оно не было защищено эфиром от прочтения? Малыш сильно рисковал, пересекая границы между странами.
Эван тихо позвал его в дверях, уже полностью одетый:
— Брок?
— Только не это… — у Брока даже руки ослабли от резкого осознания.
— Что именно?
— А если жених… — Брок заставил себя это сказать: — я?
Эван крайне серьезно сказал:
— Тогда настоятельно рекомендую сегодня же навестить Малыша и извиниться.
— Небеса и пекло…
— Хуже, если это какая-то твоя кузина.
— Пекло и небеса, — вновь выругался Брок. — Я уже не знаю, что хуже.
— Пойдем, — позвал его за собой Эван. — Парни уже заждались. Как бы наши порции не съели.
Брок заставил себя улыбнуться, хоть на сердце было муторно от загадки Малыша:
— Эти могут… — он, забрав пакет с документами, пошел на второй этаж в общую залу, где после дневного патруля парни оформляли отчеты, споро печатая их на машинках. Клавиши стучали так, что у Эвана моментально начала раскалываться голова. То и дело громко звенел колокольчик возврата каретки. Вся зала аппетитно пропахла жареной рыбой, картофелем и пивом, бутылки с которым стояли открытыми почти на каждом столе. Констебли, отвлекаясь от еды, здоровались, пожимали руки Броку и Эвану и тут же снова погружались в работу — из-за усиленных ночных патрулей многим после девяти вечера обратно на улицы города.
Одли, односложно что-то отвечая по телефону, махнул Эвану и Броку рукой на свой стол, где на газетах были разложены сразу три порции картофеля и рыбы.
Брок притащил два стула для себя и Эвана, тут же устало плюхнулся на свой и придвинул ближайшую газетку с едой, задумчиво выбирая себе соус. Он остановился просто на ломтике лимона, выжимая его сок на рыбу. Эван предпочел есть без соуса, без сил откидываясь на спинку стула и кладя свернутую кульком газету с едой себе на колено.
Одли положил телефонную трубку на аппарат, сморщился, встал и гаркнул на весь зал:
— Так… Красавицы и нер комиссар… У инквизиции реформистов произошел взрыв.
Эван тут же дернулся, всматриваясь в Одли. Тот сразу понял его волнение и успокоил:
