В книгу "ЧерноLove", вошли специально подобранные 2 новеллы с анализом женского вопроса: «А что потом?» Этот вопрос является отрезвляющим и очень широким, так как, любовь многогранна. Две разные истории, которые могли бы произойти с любой женщиной без «матрицы» пустых телевизионных сериалов. Будущего не знает никто, но есть редкие секунды, когда его можно распознать, прочувствовать и не совершать ошибку. Кто знает цену настоящей любви, тот прочтет с удовольствием, медленно растворяясь в нюансах...
Високосные дни
По полю событий одни идут босиком в туфельках и ботинках…, а другие душами по стеклу… На краю последней разлуки у всех своя дорога, покрытая ядом чертополоха, белой смолой или квадратным песком… Это потому, что любые обстоятельства и есть Бог, как часть окружающего нас обмана…
«Особенности миграции одуванчиков» (1993)
Из жизни Зина-Иды
В тот уже далекий день жара стояла невыносимая – плюс 41 и ещё 3. Кто имел воображение, тот понимал, что именно сегодня Солнце бросило вызов всему живому и будет беспощадно кипятить воду до самого заката. Громко бурча и посвистывая, самый обыкновенный катер с реестровым названием – БУР- 34, надёжно рассекал волны Черного моря. Сонно-ленивые пионеры закрывались газетными пилотками и с детским нетерпением ожидали прибытия на остров Джарылгач. Это был на карте тот самый одинокий остров в море с длинной косой напротив Скадовска. Почти у каждого пионера из кармана шорт торчала пачка сигарет «Партагас» или «Монте Кристо», потому что почти все пионеры были ребята любопытные и курящие… В правом углу кормы катера стоял какой-то ящик похожий на гроб с криво прорисованной окантовкой по краям. Что там внутри, было любопытно всем… Возле ящика курили папиросы два мужика с загорелыми крепкими руками…, очень похожие на землекопов или бывалых протертых жизнью путешественников.
Двадцать молодых парней и свободных мужчин спортивного телосложения с пьянящим наглым взором пили не очень холодное пиво и украдкой выбрасывали пустые бутылки «Жигулевского» за борт. Это была спортивная команда по плаванью общества «Спартак» на тренировочном отдыхе. Голодными порочными взглядами они внимательно пожирали Вику Каптилович и между собой тихо обсуждали её достоинства. Она была пионервожатой первого отряда, то есть, тем старшим товарищем, который водит пионеров туда-сюда и снова оттуда – сюда и еще куда-то везде. Как- будто без нее восемнадцать подростков-девчонок и двенадцать подростков -мальчишек не смогут найти дорогу в столовую, в клуб, в спальный корпус или на пляж…
У Викуськи на чистой красивой шее без родинок, как язык ядовитой тропической змеи, развивался алый, качественно выглаженный пионерский галстук, на милом лице сверкали модные солнце защитные очки «капли» и вся её очень красивая задница была обтянута чистыми белоснежными шортами таинственной фирмы «Wrangler». Также навязчиво бросались в глаза её длинные загорелые ноги с двумя пальцами Мортона в педикюре и яркая помада на губах в сочных клубничных тонах. Словом…, команда пловцов поедала её глазами, как голодные весенние бобры точат одинокую березу у реки. Вика Каптилович с алмазными холодными глазами в свои полные девятнадцать лет была совсем не дура. Она хорошо понимала притягательную силу её личной сексуальной молодости, молча и часто меняла изгибы спины и бедер, нагибалась за булавкой, «неожиданно» упавшей на палубу катера, часто поправляла длинные русые кудряшки, улыбалась, демонстративно кусала губы, глазами изображала непорочную монашескую глупость, облизывалась и исполняла весь набор сексуальной силы притяжения, анатомического соблазна…, юношеского наваждения-воображения, визуально-эстетического наслаждения и сильного возбужденного внимания с кокетством главной героини большого фильма… Одним словом – «сука ещё та…!»
«Сука ещё та…!» – подумала Зинаида, сидевшая у кормы, как обломанная, сухая, одинокая ветка березы, которая бобрам совсем не интересна.
Это была Старшая Пионервожатая Пионерлагеря «Дельфин» – живая, здоровая, но никем нелюбимая. То есть, именно та, которая говорила всем пионервожатым, когда и куда именно нужно водить пионеров целого лагеря после того, как ей лично об этом говорил Директор лагеря Манукян…, уже давно не пионЭр, имеющий точные инструкции сверху о нормах управления замкнутой системы коллективного содержания. Любая шерстяная Власть – дело одинокое и почти всегда неблагодарное, а посему…, власть – это кратковременные возможности ложного счастья и проклятое испытание, но никто об этом никогда не слышал и не прислушивался к тонкой материи самого понятия. Слово «Власть» – это бахрома на большом-большом знамени счастья, где людей совсем не существует даже в молекулярном понимании кончиков самой бахромы этого самого знамени…
Зинаида была совсем непривлекательная и никому ненужная одинокая женщина уже тридцать девять раз облетевшая на Земле вокруг Солнца…, с худым обозленным лицом, длинным носом и полным отсутствием благожелательности и качественного воображения. Она напоминала притаившуюся в шумном болоте одинокую ферделанс в тихой засаде. Никогда внимательно не читавшая ни сарказма А.П. Чехова, ни глубины Федора Достоевского, ни размышлений Льва Толстого ни многих других, оставивших книги для прочистки любых безнадежно пустых мозгов.
