Идею предложил капитан-лейтенант Воеводский, назначенный в 1854 году командиром линейного корабля «Ростислав», сильно пострадавшего в бою при Синопе. Причем пострадавшего до такой степени, что даже возник вопрос о списании корабля. Но со списанием решили повременить, резонно рассудив, что идет война, каждый корабль на счету, а герой Синопа вполне может пригодиться в качестве плавучей батареи. Поэтому ограничились лишь ремонтом корпуса, полностью демонтировав рангоут. Поскольку плавучую батарею можно и пароходом на буксире таскать. К этому времени уже отгремело Аландское сражение, в котором наш ледокол-броненосец «Илья Муромец» наголову разгромил объединенную англо-французскую эскадру. Воеводский, как только узнал подробности этого боя, подумал, а нельзя ли что-то похожее создать и на Черноморском Флоте? Но построить цельнометаллический броненосец на верфях Николаева, причем быстро, было нереально. И тут у энергичного капитан-лейтенанта возникла идея, аналогичная идее южан во время гражданской войны в Америке. Когда они превратили сгоревший до ватерлинии фрегат северян «Мерримак» в броненосец «Вирджиния».
Идея Воеводского заключалась в следующем. Взять пусть не новый, но еще достаточно крепкий парусный линейный корабль, убрать с него рангоут, балласт и всю артиллерию, кроме тяжелых орудий на нижнем деке. После чего установить паровую машину с гребным винтом и обшить железными плитами. Тем более, кандидат в броненосцы уже имелся. Его «Ростислав», лишенный рангоута. Но идея так и осталась идеей. Поскольку светлейший князь Меншиков, ознакомившись с предложением Воеводского, в своей привычной манере поднял его на смех, и отказался даже обсуждать подобные новации. Адмирал Корнилов хоть и заинтересовался проектом, но счел его нереализуемым в сложившейся ситуации. Поскольку ни машин нужной мощности, ни железных плит для бронирования корабля в распоряжении Черноморского Флота не имелось.
Все изменилось после смерти Меншикова и катастрофического разгрома противника под Севастополем. Адмирал Корнилов, как оказалось, не забыл об этом проекте. И сразу же после разгрома англичан в Балаклаве и французов в Камышовой бухте приказал самым тщательным образом обследовать то, что там осталось от английского и французского флота. Ведь в составе эскадры противника было много паровых кораблей. Как военных, так и коммерческих. Расчет был на то, что машины и котлы на некоторых из них могли оказаться ремонтопригодны. И почему бы не воспользоваться трофеями для установки на «Ростиславе»? А если исправных машин окажется больше, то еще на нескольких кораблях Черноморского флота. Зачем от дармового добра отказываться? Находясь в Одессе, я этого еще не знал, поскольку с Корниловым мы не виделись после разгрома французов в Камышовой бухте. В письмах он тоже об этом не упоминал. Тем более, надо было поддерживать легенду для широкой публики о размолвке между командованием Черноморского Флота и одесским отрядом паровых судов после такой блестящей победы. О попытке создать эрзац-броненосец на Черном море я узнал значительно позже, уже став российской императрицей Елизаветой Второй. После того, как окончательно разобравшись с заговорщиками, потребовал от Морского ведомства предоставить мне всю информацию о состоянии дел на черноморском театре военных действий.
В официальных документах адмиралтейские чинуши представили данный факт, как какой-то курьез, не заслуживающий внимания. Но раз Корнилов справился с поставленной задачей, разгромив супостатов, то и пусть пока помается дурью, коли ему это в радость. Все равно, ничего путного из этой затеи не выйдет. А так, хоть дно Балаклавской и Камышовой бухты очистит от английского и французского хлама. И то хлеб. Разумеется, я так не считал. Поэтому, едва узнав о попытке создать «Вирджинию» на шесть лет раньше, сразу же отправил Ганса в Севастополь узнать, что там творится. Поскольку официальный запрос и ответ с отправкой фельдъегеря будет идти очень долго, а сейчас каждый день важен. Ванька тоже порывался слетать вместе с Гансом, оставив свою тушку на попечение паладинов, чтобы вселиться на время в кого-нибудь и собрать максимум информации. Но я не рискнул отправлять его надолго. Ведь неизвестно, как сложится ситуация в Петербурге. Юрий Александрович Давыдов может кому-то срочно понадобиться, а ментальная связь на малых высотах между Петербургом и Севастополем невозможна. И что тогда делать? Поэтому решил ограничиться разведкой того, что можно увидеть с воздуха. А если очень повезет, подслушать разговоры аборигенов.
