– Конечно, вы завтра же вернетесь в Селькирк? И как это вы решились заехать в такую глушь? Удивляюсь, что ваш отец, так близко знакомый со здешними опасностями, позволил вам сопровождать его. На каждом шагу здесь охотников подстерегают неожиданные нападения, засады, кровавые сражения с краснокожими. И это не единственные враги, которых должны опасаться отряды Гудзоновой компании; непримиримая вражда существует между ними и людьми Северо-Западной компании. В одну ночь шайка звероловов-конкурентов может перерезать такой немногочисленный отряд, как ваш. Поверьте мне, – прибавил он с жаром, – удовольствие видеть вас омрачается печальным сознанием того, что вам угрожает опасность.
– Вот как! – сказала она. – Но если вы воображаете, что я легко поддаюсь страхам, о которых вы упоминаете, то позвольте вам сказать, что вы сильно заблуждаетесь относительно моего характера. В моих жилах течет буйная кровь бродяг Севера. С раннего детства я свыклась с рассказами о подвигах, неудачах, походах и поразительных приключениях. С опасностями свыкаешься, часто вслушиваясь в толки о них. Мой отец не новичок в этих делах, и я полностью полагаюсь на него. Пока он доволен, и я довольна, когда ему будет худо, и я не хочу, чтобы мне было хорошо. Как видите, я желаю разделить с ним все опасности.
Сильвина замолчала, а Кенет почувствовал, как растет в нем уважение к девушке. Он готов был выразить ей свое сожаление по поводу того, что вызвал ее раздражение, как вдруг заметил необычную суматоху в авангарде отряда.
– Вот, кажется, и начинаются затруднения, о которых я говорил. Посмотрите туда: это очень смахивает на перестрелку.
– В окружении таких храбрых защитников я могу не беспокоиться, – ответила Сильвина насмешливо.
В эту минуту облачко дыма вылетело из близстоящего куста; почти в тот же миг раздался выстрел, и один всадник, выпустив повод, свалился с седла головой вниз. Перепуганная лошадь помчалась с горы, увлекая несчастного, нога которого застряла в стремени. Кенет соскочил на землю, остановил лошадь и положил раненого на траву.
– Кончено! – прошептал раненый. – Пуля попала прямо в грудь! Этот проклятый выстрел отправляет меня расставлять западни и охотиться на том свете. Впрочем, я этого ожидал: так должен умереть всякий честный охотник.
Кенет расстегнул одежду бедняги и увидел, что тот прав: рана была смертельна. Пуля прошла через легкие, и запекшаяся кровь пропитала его одежду.
– Не беспокойтесь обо мне, – сказал умирающий, видя, что Сильвина с участием наклонилась к нему, – немного раньше или немного позже, но это должно случиться с каждым из нас. Да будет благословенно ваше доброе сердце, но как это ничтожно, когда валится с насеста птица моего полета! Передайте мой прощальный привет товарищам и похороните меня в уголке, где протекал бы ручей, зеленела травка, и… – он с трудом произносил слова, – немного развесистых деревьев, чтобы давали тень моему последнему приюту.
Подняв глаза к небу, умирающий улыбнулся и прибавил:
– Знаете ли, мы, охотники, любим ручьи, леса и луга. Прощайте! Мы увидимся, друзья… там, на великой ниве будущей жизни – на великом Северо-Западе вечности.
Это были последние вырвавшиеся из его груди слова, с ними он и скончался.
В эту минуту послышался голос Саула Вандера:
– Вперед, молодцы! Джон Легри пошел теперь другой дорогой, в обход, и когда-нибудь мы встретим его под сенью палатки, курящего трубку блаженства, с большим запасом пуль и сухого пороха… Волк, позаботься о моем ягненке.
И он поскакал к голове отряда, где началась уже горячая перестрелка.
Хотя Кенет и жаждал боя, однако с места не трогался; маленькая худощавая рука Волка казалась ему недостаточной защитой для Сильвины. Взглянув на мальчика, он заметил, что тот смотрит на нее с каким-то особенным огнем в глазах. Никогда еще Кенет не обращал на него особого внимания, но в эту минуту он был поражен дикой красотой лица молодого индейца. Его детская физиономия выражала что-то гордое и высокомерное. Шум битвы как-то странно волновал его, губы дрожали, зрачки пылали огнем, и грудь неровно поднималась. Внимательно посмотрев на него, Кенет сказал ему, прибегая к тому образному языку, на котором обыкновенно изъясняются индейцы:
– Отпрыск Волка, не отходи от своей молодой госпожи и не подводи ее близко к передовому отряду. Пускай твои глаза зорко стерегут ее, и не позволяй врагу обойти себя.
Волк, не говоря ни слова, снял ружье и молча держал его наготове.
– Он верен как собака, – сказала Сильвина шепотом и наклонилась к Кенету, – но он угрюмого нрава. Посмотрите, он уже косится на вас, он очень не любит, чтобы ему отдавали приказания посторонние.
Кенет поклонился и, пришпорив лошадь, полетел вперед. Всюду раздавались выстрелы, и крики охотников отвечали на дикие завывания невидимого врага.
Кенет, явившись на поле битвы, очутился около Авраама Гэмета.
– Право слово, – сказал квакер, – мой конь чует битву, грызет удила, и, я боюсь, как бы он не увлек меня в эту свалку.
