– Напрасный труд. Достаточно и этого камня, только смотри, чтобы крепче был привязан. Камень что надо, лошадь и ту потопит! – И, обращаясь к Волку, Марк добавил: – Вот как я награждаю тех, кто изменяет мне. Окунись-ка в последний раз. Рыбы давно проголодались и поблагодарят меня за обильную трапезу.
– Лисий Хвост, ты настоящая баба! Даже убить врага не умеешь. Я презираю тебя. Ты трус и бледнеешь при мысли о смерти. Если бы Великий Дух сохранил мне жизнь, ты трепетал бы при вое Волка. Но если Волк и умрет рано, неужели ты думаешь, что за него некому будет отомстить?
– Ну, кому придет охота мстить за такого ничтожного волчонка? – спросил Марк с презрением.
– Молодой воин, любящий Восход Солнца, поднимет меч за Волка. Ветер и птицы полетят и отнесут ему эту весть. Мой род узнает о том, и воинственные крики черноногих понесутся по твоим следам, рассекут твое тело на мелкие части и бросят в огонь. Каждую минуту моих предсмертных мучений ты будешь искупать целыми часами своих мучений.
– Увози его скорее, Крис! Он действует мне на нервы.
Лодка отплыла от берега. Волк запел свою предсмертную песнь, и эти звуки то гремели могущественными, торжественными аккордами, то замирали в грустных, тихих мелодиях.
Мальчик пел:
«Коварные бледнолицые захватили в свою западню слабого отпрыска черноногих храбрецов и захотели воспитать ребенка в малодушии и рабстве, но, мужая, он почувствовал, как кровь бушует в его сердце, и задумал месть».
«Имя его – Волк, он полюбил бледнолицую девушку. Она прекрасна, как благоухающий цветок весны. Ее стан гибче, чем у пантеры, ее голос звучит слаще шепота ручейков. И Волк хотел унести ее с собой в стан черноногих храбрецов».
«Он назвал ее Восходом Солнца, потому что она лучезарна, как восходящее солнце, но Великий Дух не любит бледнолицых дев и не допустил, чтобы она стала женой благородного отпрыска черноногих, и зовет он Волка в необъятные луга, куда уже ушли его предки».
«Волк доволен и счастлив; теперь у него будет множество бизонов и бобров, и будет он ловить огромных рыб в необъятных озерах, и будет ждать, когда Великий Дух призовет Восход Солнца, чтобы украсить вигвам храбреца черноногих».
Странная песня дикаря встревожила Марка Морау.
– Как бы мне хотелось, чтобы этот Волчонок закончил свои жалобные песни, – пробормотал он, – впрочем, это не надолго. Вот уж лодки почти не видать. И к чему это они так далеко отплыли? Еще немного, и я ничего не увижу.
Произнося эти слова, он тревожно шагал по берегу взад и вперед.
«И что, в сущности, наша жизнь? – продолжал он размышлять, облокотившись на утес. – Для людей великих, окруженных почестями, жизнь – это мыльный пузырь, мечта, обман. Что значит преступление? Обида, причиненная другому. Какое преступление самое большое? Говорят, человекоубийство. Как знать? Воровство, может, и хуже. Не лучше ли убить человека, у которого отнимаешь средства к существованию? Ну, какая выйдет беда, если этот маленький бездельник лишится дыхания именно в этот вечер, а не через десять лет? А, вот они перестали грести. Хоть и темно, а все их движения ясно видны в сумерках. Вот они привязывают камень. Все готово; они поднимают его, раскачивают и – бултых! Волны сомкнулись над ним. Прощай, Волчонок!»
– Истинно скажу тебе, друг Кенет, не видывал еще такого скучного однообразия, как эта местность, – сказал Авраам Гэмет, – сплошь прерия, никакой красоты. Недостает холмов и лесов. Жалкая страна! А далеко ли простирается поселение вниз по течению реки?
– На пятьдесят миль, – отвечал Айверсон, – оно было основано в восемьсот двенадцатом году графом Селькирком, человеком энергичным и предприимчивым.
– Мне известно это, а также и то, что предприятие графа чуть было не потерпело неудачу. Бедные эмигранты, его спутники, должны были бороться с преследовавшими их наводнениями, холодом, саранчой. Но Томас Дуглас был человеком с железной волей. После каждого поражения он умел пробуждать мужество в своих стрелках. Очень редко люди выносили так много бедствий – холода, голода и преследований. Рассмотри берега Красной реки, и ты увидишь результаты настойчивого труда.
– Довольно смешно, что вы спрашиваете меня о стране, которую сами так хорошо изучили, – ответил Кенет, улыбаясь.
– Да, – продолжал Гэмет, как бы рассуждая сам с собой, – то была великая мысль устроить монополию или так называемую Компанию Гудзонова залива, которая имеет почти всемогущее влияние на такую необъятную страну. Она имеет свои управления на севере, юге, в Колумбии[20] и Монреале, на таких пространствах, на которых могли бы разместиться целые королевства.
