— Да много... еще чего. — мотнула я годовой, пряча пылающие щеки в ладонях. — А у Третьяка невеста есть?
Не пойми зачем ляпнула. Вроде хотела тему поменять. А как итог — увязла в болоте сильней.
— А сама как думаешь?
Несмешливо приподнял бровь Мирон. Я уныло пожала плечами. Тоскливо мне на душе. Отчего реветь хочется. Потому что привыкла я к нему, к заботе бера, к его запаху, голосу. Уже своим считаю. Дурость это.
— Не знаю...
— Конечно есть — ты.
Через чур весело фыркнул Мирон, и я поспешила отшутиться.
— Скажешь тоже. Я же не настоящая.
Только не слишком радостным прозвучал ответ. И если раньше я яро подчеркивала, что мы с бером прикидываемся. То сейчас хотелось забыть о нашем договоре. Хоть еще на пару деньков, пока мы доберемся до крепости!
— Ты, Наталка, вроде девка не глупая, — тяжело вздохнул Мирон, словив мой взгляд. — Но порой такие дурости морозишь, что прям хочется по заднице дать!
— Это ты кому собрался по заднице дать?! М?
Наигранно строго фыркнул Третьяк. Он как раз выходил из леса, что-то придерживая в поле своей рубахи.
— Ой, а что там у тебя?
Приподнявшись с лежака, я поспешила к нему. Отчего-то не хотелось, да бы Третьяк узнал о нашем разговоре. Но и сама я только сильнее сжалась от услышанного. Прав Мирон, запуталась я сильно. И нет никого, да бы «просветлить».
Была бы здесь Матриша. Или Снежинка. А так...
Заглянув свой любопытный нос в поле его рубашки, удивленно охнула.
— Это же... малина?
— Ага, — довольно улыбнулся Третьяк и, сунув руку, достал оттуда пару ягод и преподнес к моим устам. Я и не поняла, когда распахнула их, позволивберу затолкнуть туда лакомство. — Ранняя. Повезло нам с тобой, Наталка, таких кустов очень мало в лесу. Держи еще.
Я было сунула руку в горсти, да бы взять, но меня слегка шлепнули по руке и снова протянули пару малинок ко рту.
— Не-а, не так. — надавил на мои губы, и я покорно их разомкнула. — Вооот так.
— Эй, мне оставите!
Возмущенно где-то ворчал за спиной Мирон. А я как дурочка стояла и позволяла себя кормить малиной. Не сводя взгляда с веселого и искрящего светом Третьяка.
Как же тебя отдать другой, мм?
Беры о чем-то спорили. Рьяно и недовольно жестикулировал Мирон, пока Третьяк, уложив руки на груди, лишь хмурил толстые рыжие брови. Жаль, что Леля не одарила людей острым слухом, подобно зверям. А еще и нюхом. Ведь учуяв меня на неблизком расстоянии, спорившие медведи разошлись. Я только и уловила, как напоследок Третьяк показал из-под тишка кулак Мирону и тихо, но с обещанием угрозы шепнул тому:
— Только попробуй мне!
Мирон фыркнул. Несогласно покачал головой. Будто говоря всем своим жестом: «Ты не прав» или «Мы еще пожалеем». От меня свой взгляд светлых очей, как и последние дни нашего путешествия, спрятал.
Я отчетливо ощущала в коротких мгновениях, когда все-таки ловила его взгляд, вину на их дне. Но понять, откуда тянутся ее корни, не могла. Вот и сейчас Мирон подхватил кинжал с земли и, тихо ворча себе под нос, скрылся в лесной чаще.
— А...
Открыла было я рот спросить. Но меня мигом заткнули упреком.
— Опять ты в холодной воде плескалась! Замерзнешь ведь! Заболеешь! Мне потом лечить тебя! А я тупой как валенок в этом премудром деле!
— Ничего не холодная. — Заворчала в ответ, пока он привычно кутал меня в свой плащ. И пусть солнышко во всю грело, но ткань, подбитая мехом, приятно согревала кожу. После купания и вправду стало чуть зябко.
Ну не признаться в этом беру! У них слишком тонкий нюх, дабы позволить ходить немытой и не быть раскрытой! А он мне слишком сильно стал мил, чтобы позволить себе такое!
Вот и мучаюсь. Тем более, что проклятые дни настали. И мне вдвойне стыднее перед обоими медведями.
— Третьяк, а нам еще много идти?
— Есть еще малость.
Неоднозначно фыркнул он, не поднимая взгляда от тесемок плаща на груди моей. С усердием, до высунутого краешка языка, он их связывал в премудрый узелок.
Мысли заполонили его вихрятую головушку. Мне ли это было не заметить? За столько ночей и дней путешествия я уже стерла взгляд об его фигуру. Вот и сейчас, нахмурив высокий лоб, поджав губы, он о чем-то мерковал.
— Случилось что?
Робко коснулась я его плеча. Призывая глянуть на меня. Третьяк и глянул, только не одарил привычной улыбкой. Серьезно так заговорил:
— Слушай, Наталка, тут такое дело...
И тяжко вздохнул.
— Ты чего, Третьяк? — Я попробовала улыбнуться. — Не пугай меня! Говори же!
Шутливо толкнула его в плечо. Только легче уж дуб с места сорвать, чем этого богатыря пошатнуть. Широкие ладони легли на мою талию, густые брови сошлись на переносице. Он очень аккуратно подбирал слова.
— Не надо тебе пугатся ничего... пока я рядом. — Сказал уверенно, а потом снова отвел взгляд к густым зарослям весеннего леса. — Тут повсюду перевертыши бродят. Лес как-никак.
— Беры?
— Ну и беры тоже, — промычал он в ответ, а потом рукой почесал затылок, рассматривая мои руки и упорно уводя взгляд от моего. — В общем, мужики! А ты красивая такая, ладная. Вот они и пускают на тебя слюнки!
Молвил он со злостью, будто хотел выколоть глаза каждому.
— Съесть они меня что ли хотят?
