— Волька, пошли отсюда! Надо альфе донести, что мы логово вандоса нашли. Воль! Вот ведь! Получим же! По самое не хочу!
— Тихо ты... Рюрь! Сам же видал, ушел демон в лес. А тут, быть может, живые...
— Так давай живее в стаю! Скажем нашим! Ну же, Воль! Мороз разозлится не на шутку, когда прознает, что мы сами пролезли!
— Да будет тебе стонать! Мы пока побежим туда-сюда! Вандос вернется и все слопает! Только кости и найдем! А так спасем хотя бы...
Голоса совсем мальчишеские. С легким надрывом то ли от холода, то ли от страха, то ли от взросления. Мне мерещился даже хруст снега под их ногами. Неужто примерещилось? Бывает же такое в особо тяжелую минуту, когда подыхать не хочется, и разум строит видения как на яву.
Но, с другой стороны, почему мальчишки мне мерещатся? А не опытные, матёрые воины-беры, кое-точно спасут? Или же любимый ненаглядный муж?
— Глянь, Рюрь, дева какая...
— Красивая... — сглотнул с придыханием второй. — Смотри, грудь легонько подымается... Не окоченела еще.
— Снимай быстрее, пока душегубец не вернулся! Надо ее в долину донести! Марфа подлечит!
Мне мерещилось, будто двое мальчишек в добротных полушубках подошли ко мне, один по жилистей забрался на плечи второго и острыми зубами отгрыз веревку, что сжимала мои запястья змеиной хваткой.
Словно мешок с мясом я рухнула на горсть снега и костей. Но не была в состоянии даже пискнуть от боли. Я растратила все свои силы и даже не ощущала собственные нити, что тянулись арканом вдоль моих сосудов.
Уже не веря в спасение, я обессиленно сомкнула веки, ощущая призрачное прикосновение пальцев к устам.
Третьяк...
Я так тебя ждала, любимый. Я так ждала...
Но не дождалась, прости.
***
Ужасно чесалось все тело. Казалось, сами сосуды выворачивались от покаливания согретой крови. Я чувствовала, скорее на грани сознания, чужие руки на себе. В мимолетных обрывках памяти.
С меня срывали по лоскуточку одежды, до гола. Потом как обтирали теплой ветошью. Чьи-то голоса раздавались как издали. Незнакомые. Мужской и женский. И детский плачь, а потом мягкое агуканье того же младенца. Или их два? Один всегда вторил ворчливо второму.
— Ну где же Марфа? Помрет же несчастная! Помрет, пока дожидаться будем!
— Тише, милая. Не терзай себя... — мужской говор был неспешен и полон нежности, не слыханной раньше для моего слуха. Разве что... Нотки заботы и бескрайнего обожания на его гласных показались мне так знакомы. Будто мне доводилось их слышать раньше. — Ливень обрушился холодный и с градом. Гроза бушует, сладость моя. Альфа уже отправил весточку, наши воины пошли за целительницей. Но застряли в хижине у реки. Как бы она из берегов не вышла!
— Тогда отправь весточку нашей девочки! Пущай зять отправит целительницу с их стаи!
Упрямо молвила женщина. Дерзя открыто мужу. На что мужчина терпеливо молвил:
— У них там бабы на сносях, голубошка моя. Не пустит черный целительницу, да и еще при такой непогоде. Переждать надо. Еще чуточку...
— Не выдержит она! Слышишь... сердечко с надрывом стучит!
— Выдержит, голубка моя. Выдержит, раз из лап вандоса вырвалась...
На моем лбу легла широкая теплая ладонь. Я чуяла, как незнакомец отдает мне силы и притупляет чувства тревоги.
Тихонько успокаиваясь и уходя в объятья сна.
Мое следующее пробуждение было не менее болезненным. С трудом разлепив веки, я уставилась в деревянный потолок из светлой сосны. Сглотнула и тут же поморщилась. Обсохшее горло царапнуло от боли.
Где я?
Надобно встать. Да... и воды...
Я приподнялась на трясущихся руках и уперла ладони в мягкий лежак подо мной. Мутно оглядела пространство. Завидев на уголке стола у кровати глиняный кувшин, потянулась к нему. И принюхалась. Ромашковый чай.
Чуть не подавившись, я жадно глотала жидкость. Ощущая, как тело взбодрилось маленько. Тяжело дыша, я оторвала тару от рта и вернула с тихим хлопком на стол. Тяжело дыша, на миг зажмурилась, пытаясь вернуть в порядок думы.
Ты среди людей, Наталк... Успокойся. Не в ужасной пещере впеноса. Нет вокруг ужасного смрада крови, ужасающего страха и смерти. Нет обглоданных костей под ногами.
Раскрыв веки, я глянула уже лучше на пространство вокруг. Обычная добротная комнатушка. Деревянные стены. На двух из них искусно вышитые настеники. На черной основе была изображена охота волков. Белые хищники преследовали оленя с ветвистыми рогами. По краям изделия отдавали зеленью очертание сосен и цветочки красными всполохами.
Красиво.
А в основном всё просто. На полу шкуры лесной жевености. Небольшое оконце с боку. Два сундука, сложенные один на другого у стены. Столик возле кровати. И сама кровать.
Сразу бросалось в глаза, что хозяйка дома та еще мастерица. Цветы на пододьялниках, казалось, сейчас распустятся на глазах, как живые.
Неожиданно я присмотрелась внимательней на узоры, что змейкой бегали по белой наволочке.
Боги, так это не может быть...
Удивленно распахнув очи, я ухватила одной рукой рукав своей ночнушники, очевидно одолженной у хозяйки терема. Нежно-розовые бутоны роз струились и по подолу, и по рукову, и по горловине одежды. С красивыми трехгранными цветочками.
