У Ольги складывалось ощущение, что психотерапевт понимает ее проблемы и тревоги лучше, чем кто-либо другой. Она ударилась в травмирующие воспоминания о школе, Дылде и враче, который прописал ей таблетки. Разговор и слезы заставили ее почувствовать легкость – свободу от фобии, пусть на короткое время. Услышав о таблетках, Константин Иванович задумчиво погладил лысину и спросил:
– Сейчас вы бы хотели справиться с проблемой при помощи лекарств или без них?
– Я не уверена, – покачала головой Ольга. – Почему вы спрашиваете? Все настолько плохо?
– Нет, нет. Я не только психотерапевт, но еще и врач-психиатр, поэтому разбираюсь в медикаментозном лечении и, самое главное, имею право выписывать рецепт. Вопрос в том, насколько лекарство необходимо именно вам? Разумеется, ничего сильного я не пропишу – не вижу для этого показаний.
Ольга задумчиво уставилась в окно за спиной врача. Антидепрессанты, транквилизаторы – еще одна форма слабости. Тяжело осознавать, что организм не может справиться с болезнью без пинка под задницу.
– Может, порекомендуете что-то на крайний случай? – решилась она. – Вдруг все станет еще хуже… Какое-нибудь успокоительное, я не знаю…
Константин Иванович пристально взглянул на нее.
– Давайте так, – сказал он. – Я выпишу рецепт для слабого успокоительного без побочек, вроде мышечного тремора или повышенной утомляемости. Взамен вы пообещаете принимать его только в том случае, если не заметите эффекта от психотерапии. А ее, хочу заверить, мы еще только начали. Готовы ли вы дать мне такое обещание?
– Готова, – кивнула Ольга после непродолжительной паузы.
Константин Иванович выдвинул ящик стола и зашуршал бумагой. Затем извлек на свет желтоватый листок, ручку и ножницы. Переложил их с места на место, и обратно. Взгляд врача странным образом изменился – стал отсутствующим, неживым. Быстрые и уверенные движения по какой-то причине стали дерганными, как у марионетки. Ольга с тревогой заметила, что психотерапевт взял ножницы, провел пальцем по лезвию. Криво ухмыльнувшись, поднес их к уху и пару раз щелкнул: чик-чик.
– Что-то не так? – тихо спросила Ольга. – Вы, кажется, хотели выписать рецепт?
Константин Иванович пробормотал что-то неразборчивое в ответ.
– Простите? – Ольга сжала края кресла до боли в пальцах. – Зачем вам ножницы?
– Чтобы отрезать твой поганый язык, паршивая сука! – закричал психотерапевт, вскакивая с места.
Первые несколько секунд Ольга не могла пошевелиться. Просто не верила своим глазам и ушам, а какая-то ее часть продолжала считать, что перекошенное от злобы лицо психотерапевта – такой же плод параноидальной фантазии, как ненависть окружающих ее людей. Когда лезвие ножниц просвистело перед носом, Ольга взвизгнула и с силой оттолкнулась ногами от стола, едва не перевернувшись на спину.
– Надоело бояться каждого шороха? – процедил Константин Иванович, перелезая через стол. – Я дам тебе настоящий повод! Жаль, ненадолго!
Выставив ножницы вперед, он медленно приближался к Ольге. Веревка бейджа с фотографией, фамилией и должностью перекрутилась у горла. Губы разошлись в кривой улыбке, обнажив ровные маленькие зубки. Глаза бегали из стороны в сторону, как у обдолбанного наркомана.
Ольга пятилась, неустанно озираясь в поисках выхода или средства защиты. Еще пара секунд, и она упрется в стеллаж с книгами. Дверь, ведущая в коридор, находилась в стороне, в паре метров. Можно было рискнуть развернуться и выскочить наружу, но стоит замешкаться, как лезвие ножниц тут же вопьется в спину.
Он ведь спятил, этот психотерапевт. Рехнулся. Наслушался всяких отклонений и не выдержал. Его ничуть не заботит то, что такое явное и жестокое убийство обеспечит ему долгие годы за решеткой.
«Только глянь на его улыбочку – пронеслось в голове Ольги. – Господи».
Пока она судорожно соображала, бежать ей, защищаться или кричать о помощи, Константин Иванович подбирался все ближе. Он как будто растягивал удовольствие, намереваясь подольше поиграться с жертвой. Или сам не вполне понимал, что делает.
Его движения заставили Ольгу вспомнить об Эдике – бездаре из отдела продаж. Тот играл канцелярским ножом и злобно ухмылялся, представляя, как вспорет им плоть.
Константин Иванович мало чем от него отличался. Рука с зажатыми в ней ножницами выделывала волнообразные движения в такт невидимой музыке: нырок вниз, подъем наверх. Лезвие коснулось веревки бейджа. Короткий смешок психотерапевта, щелчок ножниц – прямоугольная карточка с фотографией упала на пол.
– Я чувствую себя художником, а не целителем, – выплевывал слова Константин Иванович. – Иди ко мне, полотно. Я распишу тебя красным-красным-красненьким!
Психотерапевт выбросил руку с ножницами вперед, намереваясь пырнуть Ольгу. Она с воплем юркнула в сторону. Лезвие лишь задело ее руку и вонзилось в дверцу шкафа. Константин Иванович разочарованно крякнул. Ольга помчалась к двери, вопя во весь голос:
– Помогите, помогите! Он меня режет! Юр, сделай что-нибудь! Вызови полицию!
