***
Отпустив Карину в эту ее школу (если бы можно было начать жизнь заново, то она хотела бы родиться в сознании своей мелкой сестры), Даша еще некоторое время просидела в снежно-раннеутренней тишине, в которой глохли все звуки пролетевшей, как десять минут, ночи – весь этот треп, весь этот трип, в который пришлось нырнуть против собственного желания.
Сломать Танюшу – ничего сложного, а вот недоломать – это уже ювелирщинка.
Получилось ли? Время покажет.
Не жаль ее было – совсем. Все эти слезы и крики… Даша просто знала, что нужно делать. Дашино прошлое знало, а она ему доверилась, отключив на время все наносное человеческое в себе и физически донося до несчастной и глупой Тани условия нового миропорядка. В процессе она даже успела равнодушно задаться вопросом: то ли самое чувствовали те, что ломали ее саму лет пятнадцать назад?
Ответа не придумала, обесценив его заранее. Какая теперь разница, ведь все равно осталась она, а они канули в вечность, вот и весь счет. Десять – ноль в ее пользу.
«Они остались во мне», – напомнила себе, а затем отбросила эту мысль, словно разогнала призрачный дым сигарет.
«Не они, но – она». Прикрыв глаза, Даша физически ощущала болью слабую, эфемерную улыбку на губах. Ее улыбка имела имя. Катя.
…Где-то в глубине квартиры, в темной спальне запиликал будильник Эвы.
«Карина сказала, ей ко второму. – Даша открыла глаза, потерла лицо, бросила взгляд на часы и привычно, словно странную мантру, озвучила гравировку: – Я всегда буду вовремя. К».
Катюха каждый раз произносила эти слова с разной интонацией, а теперь давно молчит и только взяла привычку пальцами касаться своего подарка на Дашиной руке. Часы не дарят – какая глупость.
«Наше с тобой время настало», – сказала она когда-то, надевая на руку закрывшей глаза Даше свою оригинальную «обручалку». Не разрешая смотреть, нежно и чувственно поцеловала. «Ты моя», – прошептала, обнимая крепко-накрепко.
