И вдруг я совершенно отчетливо понял почему. Я ведь хотел увидеть Россию будущего. Кто виноват, что в моем сознании это будущее вот такое: вялые наркотизированные жители, лениво ковыряющиеся в земле, не менее лениво плодящиеся и ничем толком не интересующиеся?
Политик убеждал меня открыть дверь в Аркан. Но так много говорил про будущее России, что во сне я «нашел» мир, максимально отвечающий моим представлениям об этом будущем. Верил бы я в хрустальные города и мраморные дворцы – может, отыскался бы и такой мир.
Слова – это капкан. Если ты неверно понял собеседника, то как ни дергайся, как ни рвись, все равно первый, неправильный смысл болтается в подсознании.
– Дядя Сашко, а откуда сюда люди приходят? – спросил я.
– С верховья реки, – охотно сообщил бывший полтавчанин. – Там проход. Близенько, полчаса идти.
– Ага. – Подумав секунду, я достал пачку и выдал ему еще несколько сигарет. – Спасибо. Скажи, дядя Сашко, а ты в свою Полтаву вернуться не хочешь?
– Чего я там забыл? – Мужчина искренне удивился. – Колбаса по талонам, курочка по праздникам?
Объяснять, что талоны на колбасу не в ходу так же давно, как и бывший генсек Горбачев, я не стал. Кто его знает, как сейчас живут в Полтаве? И уж тем более как там сумеет устроиться дядя Сашко, проживший пятнадцать лет в растаманском раю.
– А то оставайся, – предложил Сашко. – Покушаешь с нами, жена с утра борщечок с курочкой готовила.
Ну да, разумеется. Если тут и мужчины, и женщины, то странно было бы ожидать от них монашеского поведения. Появились семьи, народились дети. Или наоборот. Не важно.
– Спасибо. Пойду я.
– Как знаешь. – Дядя Сашко привстал, отряхнул с рубашки налипший песок. – А то возвращайся. Тут знаешь как хорошо? Даже пить не хочется!
Но и этот аргумент меня не убедил. А вот повидаться с соседом-функционалом мне очень хотелось.
Учитывая ту путаницу со временем, что царила у дяди Сашко в голове, я ожидал, что идти придется несколько часов. Но расстояние не превысило три километра – действительно полчаса небыстрого туристического шага. По левому берегу реки тянулись сочные зеленые луга, по правому, где я и шел, все тот же заброшенный яблоневый сад.
Коллега-таможенник жил на реке. Именно «на реке» – ее перегораживала невысокая плотина, в центре которой стояло высокое, в два человеческих роста, водяное колесо. Над плотиной и колесом на толстых деревянных сваях стояла… наверное, это надо называть мельницей? Во всяком случае, туда уходила с колеса ременная передача, а внутри сооружения что-то крутилось и бухало. На оба берега реки спускались щелястые дощатые мостки. Дверь – во всяком случае, со стороны правого берега, – была открыта. За ней плясали красные блики, будто огонь горел.
Впрочем, огонь там действительно горел – в небо струился легкий дымок.
– Эй, сосед! – крикнул я, останавливаясь у мостков. Почему-то я почувствовал, что шагнуть на них без разрешения будет неправильно. Невежливо. – Как мука? Мелется?
Раздался беззлобный смех. И в дверях появился мой сосед-таможенник. Рослая, плечистая женщина в кожаных штанах и грубом кожаном фартуке на голое тело – я невольно отвел глаза и стал смотреть только на лицо. Русые волосы были собраны в тугой пучок и перевязаны… ну, я бы сказал, ленточкой, только не из ткани, а из крошечных серебряных звеньев. В руках женщина держала массивные металлические клещи, в которых был зажат раскаленный докрасна кусок металла.
– Привет, сосед! – поздоровалась она. – Я с самого утра почувствовала, как новая дверь появилась, все тебя ждала. Вот только нет у меня муки, извини. Это не мельница. Это кузня.
– Извини… – Я даже не знал, от чего смутился больше – от своей глупой ошибки или от вида этой… как бы назвать… кузнечихи?
– Кузнец я, – сказала женщина, улыбаясь. – Не мучайся, нет у слова «кузнец» женского рода. Я – кузнец Василиса.
– А я добрый молодец Иванушка, ищу суженую, что Кащей похитил, – сказал я.
Анька мне часто говорила, что шутки у меня дурацкие. И я не спорю. Но иногда они удаются.
Вот и сейчас кузнец Василиса опустила руку с клещами и с чистым, искренним любопытством спросила:
– Серьезно?
– Нет, конечно. Музыкой навеяло. – Я развел руками. – Кузница… Василиса…
– Между прочим, красивое, исконно русское имя, – с легкой обидой сказала женщина. – Да, назовешь Васей – получишь затрещину. У меня рука тяжелая, сам понимаешь… Заходи, Кирилл, гостем будешь.
Если вначале мне показалось, что она меня старше, то сейчас возникло ощущение, что мы почти ровесники. Какая-то была в ней добродушная простота… действительно из разряда тех, которые встречаются в народных сказках.
