Случаи из практики величайшего сыщика всех времен и народов, о которых только упоминал в своих рассказах его друг и ассистент доктор Уотсон.Дело о черных ангелах и секретных документах Фаррерсов.
Я вспомнил об этом случае, разбирая документы Фаррерсов.
— Боюсь, Уотсон, что нордический характер не является хорошим помощником для человека, который занимается раскрытием преступлений. Он сообщает уму прискорбную тривиальность, — заметил Холмс, когда мы свернули с Оксфорд-стрит на менее оживленный тротуар Бейкер-стрит.
Было ясное свежее утро мая 1901 года, и бронзоволицые, худощавые, одетые в форму мужчины, заполнившие улицы, — это были солдаты, вернувшиеся из Южной Африки и получившие отпуск, — составляли приятное разнообразие мрачным темным платьям женщин, которые все еще носили траур по умершей королеве.
— Я могу вам напомнить, Холмс, десятки ваших собственных дел, которые опровергают ваше утверждение, — ответил я, заметив с удовлетворением, что наша утренняя прогулка и свежий воздух окрасили легким румянцем бледные щеки моего друга.
— Какие, например? — спросил он.
— Ну, например, недоброй памяти доктор Гримсби Ройлот. Использование прирученной змеи в качестве орудия убийства вряд ли можно рассматривать как тривиальное явление.
— Мой дорогой друг, ваш пример только подтверждает мое мнение. Из пятидесяти случаев мы вспоминаем доктора Ройлота, «Святого» Питерса и еще двух-трех по той единственной причине, что при совершении преступления они проявляли некоторое воображение, что сразу же выделило их из всех прочих и возвысило над ними. Право же, я иногда начинаю думать, что как Кювье мог по одной-единственной косточке восстановить животное целиком, так и человек, способный рассуждать, может определить характер преступников и преступлений, совершаемых в данной стране, по тому, что и как готовится в ее кухнях.
— Не вижу здесь ничего общего, — рассмеялся я.
— А вы подумайте, Уотсон. Кстати сказать, — продолжал он, указав тростью в направлении шоколадного цвета омнибуса, который подкатил к противоположной стороне улицы с громким скрежетом тормозов и веселым треньканьем лошадиной сбруи, — вот вам отличный пример. Это французский омнибус. Посмотрите на кучера, Уотсон: сплошной пламень, эмоции, сгусток энергии. Посмотрите, как он спорит с этим младшим офицером военно-морской береговой охраны, находящимся в долговременном отпуске. Вот вам разница между утонченным и положительным, между французским соусом и английской подливкой. Как же могут два таких разных человека одинаково подходить к совершению преступления?
— Предположим, что это так, — отвечал я. — Только я все-таки не понимаю, как вы можете утверждать, что этот человек в клетчатом сюртуке является младшим военно-морским офицером, находящимся в долговременном отпуске?
— Ну как же, Уотсон, когда человек носит ленточку Крымского ордена и, следовательно, слишком стар для действительной службы, когда на нем сравнительно новые флотские ботинки, совершенно ясно, что его призвали из запаса. Его повелительная манера себя держать говорит о том, что это не простой матрос, а с другой стороны — лицо у него не загорелое и не обветренное, оно ничем не отличается от лица этого кучера. Этот человек — младший офицер, прикомандированный к посту береговой охраны или к учебному лагерю.
— А долгосрочный отпуск?
— Он в штатском платье, но не демобилизован, — посмотрите, чем он набивает свою трубку, это специальный флотский табак, в лавках вы его не найдете. Но вот мы уже пришли домой, и как раз вовремя: можем застать посетителя, который явился за время нашего отсутствия.
Я посмотрел на ничего не говорящую дверь дома.
— Помилуйте, Холмс, — запротестовал я, — вы заходите слишком далеко.
— Очень редко, Уотсон. Колеса большинства наемных экипажей красят примерно в это время года, и, если вы потрудитесь посмотреть на поребрик, вы заметите длинный зеленый след в том месте, где его задело колесо: когда мы уходили час тому назад, его не было. Экипаж некоторое время ожидал, поскольку кучер дважды выколачивал пепел из своей трубки. Нам остается только надеяться, что пассажир решил дождаться нашего возвращения после того, как отослал извозчика.
Когда мы поднимались по лестнице, из нижних комнат нашего дома появилась миссис Хадсон.
— Вас ожидает посетительница, мистер Холмс, вот уже около часа, и такой у нее усталый вид, у бедняжечки, что я взяла на себя смелость предложить ей чашечку хорошего крепкого чая.
— Благодарю вас, миссис Хадсон. Вы поступили правильно.
Мой друг посмотрел на меня и улыбнулся, однако я заметил, как в его глубоко посаженных глазах сверкнул огонек.
— Дело начинается, Уотсон, — спокойно сказал он.
