Кроссовер книг "Благие знамения" (Терри Пратчетт и Нил Гейман) и "Имя розы" (Умберто Эко).Кроули не любит XIV век, Азирафель тоже отзывается о нем без приязни, но тревоги настоящего заставляют их вспомнить события шестивековой давности. Для ангела и демона они связаны с человеком, любившим задавать странные вопросы. Например, смеялся ли Иисус? Таков был францисканец Вильгельм Баскервильский — смертный, искавший знаний. В городе, охваченном чумой, сойдутся трое, и каждому найдется дело по силам и беседа по душе.Автор обложки — владелица сообщества VK realm_irrealis.
Т.Пратчетт и Н. Гейман «Благие знамения»
У.Эко. «Имя розы»
Начало апреля. Семь часов утра. Температура воздуха — 18 градусов по Цельсию. Температура воды в море — 15 градусов. Ветер умеренный. Легкая облачность.
Выяснив время и погоду, она активировала пульсометр в смарт-часах и вышла на ежедневную пробежку.
Сосед — рыхлый, лысеющий, в мешковатом джемпере и мятых брюках, как обычно, выгуливал своего флегматичного спаниеля. Она улыбнулась, вежливо кивнула. Качнулся на затылке пышный хвост русых волос. Сосед в который уже раз проводил мечтательным взглядом высокую ладную фигуру в белых шортах и желтом топе с золотистыми бретельками. Она знала, что мужчина смотрит. Самодовольно усмехнулась: да, шорты и маечка в обтяжку. Могу себе позволить, потому что все упруго, подтянуто, морщинок нет, несмотря на возраст. При мысли о возрасте бегунья коротко и беззаботно рассмеялась. Солнечные лучи стрелами отразились в золоте на плечах.
Тихий зеленый городок неторопливо просыпался. Тут и там, точно веки заспанных глаз, поднимались жалюзи в витринах и окнах. Улицы умывались струями воды из шлангов, дышали ароматом цветов на клумбах, влажной земли и солью близкого моря.
По мокрому асфальту вдоль подстриженных кустов самшита шли двое. Один своим старомодным нарядом напоминал провинциального джентльмена из романов Диккенса, зато второй словно только что покинул какой-нибудь модный ночной клуб. Задрав длинный нос, на котором красовались солнцезащитные очки, он вышагивал так, будто делал тротуару огромное одолжение. Первый на ходу рассеянно оглаживал кончиками пальцев зеленые листья. Кустарник за его спиной покрывался крупными желтыми цветами.
По другую сторону живой изгороди, в тени магнолий и сосен, расположились белые, голубые и розовые виллы, фасадами выходящие к морю. Напротив одной из них мужчины остановились. Состоялся короткий разговор вполголоса:
— Эта?
— Угу.
— Ты уже придумал, что мы скажем?
— Предпочитаю импровизацию.
— Ох, Кроули...
— Идем. Положись на меня.
Выложенная серым камнем дорожка привела их к закрытой двери. На звонок никто не откликнулся.
— Мисс Моровая ушла на утреннюю пробежку, а ее компаньонка, наверное, отправилась на рынок, пока он еще работает, — хозяин спаниеля с интересом разглядывал экстравагантную пару.
— О, благодарим вас, вы чрезвычайно любезны, — лучезарно улыбнулся персонаж Диккенса, поспешно возвращаясь на тротуар. Тип в черных очках последовал его примеру. — И как долго она бегает?
— Обычно с полчаса. Да вон она, в белых шортах и желтой майке! Если вышла на набережную, значит, скоро вернется... — сосед бегуньи оказался словоохотлив.
Улица, сужаясь, серпантином сбегала от домов к морю. Вдоль полоски песчаного пляжа тянулась безлюдная набережная с каменным парапетом и высокими пальмами. Заметить фигурку в золотисто-желтом было нетрудно.
— Чудесно, замечательно! А не подскажете ли имя компаньонки? Видите ли, мы давно не виделись с мисс Моровой.
— Она просит звать себя мадам Лепрá... Минуточку, вы не местные?
Улыбчивый джентльмен необъяснимым образом располагал к себе, но сосед все равно насторожился:
— У нас карантин, вообще-то, туристам въезд запрещен...
— Мы не туристы, — перебил его второй незнакомец очень неприятным голосом. Потом наставил черные окуляры на спаниеля, и пес вдруг рванул вперед, чуть не вырвав поводок из рук, так что владелец припустил за ним со всех ног. Он пробежал два квартала, ужасно запыхался и, самое главное, никак не мог сообразить, с чего это ему взбрело в голову бегать, да еще так быстро.
— Мисс Моровая, — смакуя слова, проговорил Кроули. — Не Пестис, не Пестиленция... Хорошо хоть не Чума-ханум![1] Интересно, чувство юмора как-то связано с уходом в отставку? Помнится, на работе эта дама шуток не любила.
— «Мадам Лепрá» тоже неплохо, — заметил Азирафель и покачал головой: — Подумать только: Чума на утренней пробежке! Она решила вести здоровый образ жизни?
— И на завтрак у нее вареная капуста с морковкой! — хохотнул Кроули. Приподняв очки, он рассматривал узор из кованых прутьев на двери: пучок молний, увенчанный зубчатой короной. — Старушенция верна себе. Нет, эта болезнь — не ее рук дело: размах не тот.
— А если от скуки и морковки она решила тряхнуть стариной?
