Рамиресу и в голову не приходило, что жалкие рыбаки были вышколенными солдатами, что за густой зеленой мангровой стеной возведены шанцы с орудиями, готовыми открыть огонь, и что в нескольких милях от берега моря бурные воды реки омывают борта трех парусников, которые он так усиленно разыскивал.
По сообщениям, которые разными путями достигли в последние дни Нагуа, Золотой флот якобы прибыл в Гавану и под усиленным конвоем отправился через Атлантику в Европу. А это означало, что число испанских военных кораблей, оставшихся в Мексиканском заливе и Карибском море, резко сократилось. Теперь под их контролем могли остаться только важнейшие проливы и главные порты.
Поэтому Бельмон, Уайт и Шульц постановили приготовить все для следующей экспедиции, и если возвращение Мартена запоздает - отправиться самим или с другими корсарами, без"Зефира".
Мартен, узнав об этом, страшно рассердился, поругался с Уайтом, а Шульцу пригрозил, что вышвырнет того вместе с иезуитом, которого уже видеть не мог. И горько укорял Бельмона, от которого столь нелояльного поведения никак не ожидал. Но Бельмон на этот раз твердо стал на сторону Генриха и Соломона.
- Мы прибыли в Амаху за богатством, - заявил он. - Ты же, как мне кажется, имеешь здесь совсем другие виды. Если хочешь знать, что я об этом думаю, пожалуйста: все это выдумки, фантазии, замки на песке!
- Я что, не могу позволить себе фантазии, как ты их называешь? вспылил Мартен.
- Можешь. Но не проси, чтобы в них втягивался Уайт. И не рассчитывай на мое участие в твоей детской затее. Рано или поздно ты потеряешь все, и ничего не добьешься.
- "Торо" принадлежит мне, - начал Мартен. - Никто из вас не имеет права...
Но Бельмон его перебил.
- Если ты так ставишь вопрос, то нам не о чем говорить.
Он отвернулся, чтобы уйти, но Ян задержал его.
- Куда вы собирались плыть?
- К Багамским островам.
- Зачем?
- За красным деревом.
- За деревом? - поразился Мартен.
- За деревом фернамбуко, - пояснил Бельмон. - Его используют для окраски тканей. В Тампико можно продать любую его партию.
Яну такая затея пришлась не по вкусу.
- Наверно, это идея Генриха? - спросил он.
Бельмон кивнул.
- А кто будет рубить деревья?
- Туземцы. Альваро утверждает, что на некоторых островах все население только тем и занимается. Колоды лежат готовые для погрузки и...
- И значит мы должны их ограбить, - буркнул Мартен.
Ричард рассмеялся.
- Откуда вдруг такая деликатность? Ведь в Вера Крус ты не церемонился.
- Ох, не в этом дело. Только... В Вера Крус мы имели дело с испанцами...
- Вполне возможно, что и там иметь дело придется с испанцами. Намного проще захватить их корабли, уже груженые фернамбуко, чем собирать понемногу по островам и островкам. Это успокоит твою совесть, столь чуткую к обидам туземцев?
- Пожалуй, да, - ответил Мартен, не обращая внимания на иронию в словах Бельмона.
Мартен сидел на гладком камне перед своим павильоном и говорил, не глядя на Инику, которая стояла перед ним, опершись на ствол дерева.
Да, это правда: он видел, как меняются юноши и девушки из школы ремесла, которая возникла в Нагуа; как выражение боязни и дикости исчезает с их лиц; как постепенно исчезает враждебность и отчуждение между детьми индейцев и негров; как начинают сверкать глаза их огнем сообразительности и любопытства; как мир становится для них понятнее и ближе.
- Да, это правда, - повторил он. - Но что значит эта единственная школа? Что значит эта горстка в сравнению со всем народом Амахи, Хайхола и Алкогуа? Не более, чем камень, брошенный в пучину моря!
Задумался. Перед его глазами встали деревни в глубине страны, где продолжали приносить человеческие жертвы Тлалоку или другим не менее кровожадным божествам; где пользовались исключительно орудиями с остриями из камня; где не знали земледелия, где господствовали страх и дикость, а правили жрецы и колдуны.
- Этому нужно посвятить всю свою жизнь, - сказал он сам себе и в тот же момент понял, что эта мысль давно уже ему не чужда.
В глубине души он чувствовал, как постепенно этот край начинает завоевывать его сердце. Европа, Англия, даже Польша казались ему столь далекими и нереальными, словно перестали существовать, словно погрузились в глубины моря. Могли бы никогда не возвращаться - пожалуй, он не пожалел бы.
Иника пристально глядела на него. Лицо её с прекрасными чертами, решительный взгляд, спокойный рот, нос благородных линий с чуть раздутыми ноздрями напоминали облик статуи, отлитой из светлой бронзы. Но в остром, испытующем взгляде из-под прищуренных длинных ресниц был заметен вызов.
- Всю жизнь, - повторила она. - Да, всю мою жизнь. Но что тебе за дело до этого?
Мартен поднял голову. Теперь Иника не смотрела на него. Заметно было, что она борется с желанием высказать какую-то явно мучившую её мысль.
- Знаю, я для тебя ничего не значу! - взорвалась она. - Ты меня вовсе не замечаешь! Не считаешься с моим существованием. Считаешь меня ребенком...
