Вслед за этим вопросом воцарилось молчание. Тревожная неудовлетворенность Чапа осталась, но решимость была поколеблена. Чем больше он пытался понять, что же тревожило его, и выразить это словами, тем более глупыми казались его возражения. Чем он рисковал, покорно подвергаясь назначенному испытанию, по сравнению с тем риском, на какой шел, продолжая отговариваться от него? И все же, ободренный кажущимся терпением Сома, Чап сделал усилие и попытался еще раз выразить словами свои внутренние ощущения.
— То, что вы поручаете мне, так незначительно, и это означает… — Он не смог продолжить, несмотря на все свои старания. Он сделал слабый беспомощный жест и замолчал. Несмотря на холод, царящий в помещении, он обливался потом. Теперь то, что он явился сюда, чтобы изложить свои возражения, казалось чудовищной глупостью. Нет, его вовсе не волновало, что произойдет с ней… На лицо Сома становилось трудно смотреть. И здесь не было никаких духов… но Чап давно привык к воздуху полей сражений.
Вице-король пошевелился в кресле, теперь он был снова очень похож на обычного человека. Темное пламя догорело, став только маленькой искоркой темноты.
— Мой верный Чап. Как ты говоришь, твои достоинства не те, которыми отличаются придворные; но они очевидны. Поэтому я не стану наказывать тебя за этот наглый допрос и на этот раз снизойду до объяснения.
Испытание, которое тебе так не нравится, назначено тебе именно потому, что оно тебе не нравится; потому, что ты должен показать готовность делать то, что кажется тебе «незначительными и бессмысленными». Официальная присяга Востоку — не бессмысленный ритуал. В твоем случае это значит коренным образом изменить самого себя, и я вполне понимаю, что это может быть трудно. Это означает насилие над собой нынешним во имя того, кем ты собираешься стать.
Время в маленькой странной комнатке, казалось, растянулось. Словно во сне или в трансе Чап спросил:
— Кем я собираюсь стать?
— Великим властелином, способным призвать всю мощь Востока. Властителем всего того, что ты когда-либо жаждал.
— Однако. Как я должен измениться? Кем стать?
— Ты должен стать таким же, как я. Нет, нет, не мертвым; я играл с женщиной, говоря, что она должна стать такой. Это дано только мне, здесь, в Черных горах. Я имею в виду, что ты должен стать подобным мне по своей сути. Примешь ли ты это испытание?
— Да, мой господин, приму.
— Ты покоряешься. — Сом наклонился к нему, пристально глядя впалыми глазами. — Но в твоем случае мне нужно большее. Верный Чап, если ты все еще испытываешь некоторое влечение к этой женщине, тогда заставить тебя швырнуть ее демонам было бы хорошей прелюдией к твоему посвящению. Но при том, как обстоят дела, прежде, чем ты полностью станешь нашим, ты должен уничтожить не женщину, а что-то другое, что-то в себе самом.
Сом поднялся с кресла. Он не был высоким, но, когда он склонился еще ближе, источая запах смерти, Чапу показалось, что вице-король нависает над ним.
— Ты должен однажды показать себя не храбрецом, а трусом. Маленьким и ничтожным, как ты выражаешься. Это будет трудно только однажды. Ты должен научиться причинять страдания не во имя чего-то, а просто ради самих мучений. Только так ты присоединишься к нам полностью. Только тогда откроются перед тобой тайны власти и тайные двери к богатству. И как я могу поручить командование своей гвардией человеку, который не связан со мной и с Востоком?
— Гвардией…
— Да. Теперешний командир гвардии уже в летах и давно прошел пик своей полезности. Кроме того, ты знаешь Томаса из Разоренных Земель, вздумавшего победить нас здесь, ты знаешь его — и то, как он мыслит и сражается.
Не просто офицер, а снова командующий армией на поле боя…
— Мой верховный властитель, я сделаю это! Больше я не колеблюсь!
Когда Чап ушел, вице-король вернулся к решению собственных проблем. Что за мощь, почти равная его собственной, была заключена в колечке золотых волос и чуть не пробудила в нем прежнюю жажду жизни?
Его колдуны выяснят это со временем.
Во время всех их последних изысканий на Западе проступал угрожающий знак, имя «Арднех». Имя, с которым все еще нельзя было связать ничего реального. Но этот знак, сказали колдуны, сулил неизбежную утрату Разоренных Земель и других сатрапий вдоль побережья…
Томас был прав относительно рептилий, думал Рольф, карабкаясь на небольшой холмик, где, глядя вверх на черные как ночь скалы, стоял его командир. Выдыхаемый Рольфом воздух тут же превращался в пар. Зимняя стужа, ощущавшаяся на этой высоте сильнее, чем на морском побережье, приковала рептилий к их гнездам, помешала им выследить армию Запада днем, когда та рассредоточивалась на сотни замаскированных отрядов. Ночь за ночью повстанцы подбирались все ближе к цитадели Сома.
Рольф добрался до места, где в одиночестве, запрокинув голову, стоял Томас. Отсюда, похоже, мало что было видно, кроме звезд над скалами, чьи вершины казались лишь немногим ниже мерцающих искорок.
