- Как дела?.. - робко поздоровался я.
Кресло со скрежетом повернулось. В нем сидел самый необычный гремлин из всех, каких мне довелось видеть: даже необычнее чешуйчатого Оникса и гладкокожего Йокты. Этот гремлин целиком состоял из железа: его лапы, хвост и уши крепились на круглых металлических шарнирах, круглые, без зрачков глаза походили на фонарики, вместо губ виднелась узкая решетка, а нос вообще был нарисован краской и совсем непохоже. По форме тела и заклепкам на ушах, которые походили на кисточки, я догадался, что это была самка.
- Хорошо, - ответила железная гремлинша знакомым голосом. На этот раз ее голос шел не из маски, а из рта-решетки.
- Ежи? - я испугался.
- Да. Я - Ежи.
Мне показалось, что сейчас она встанет и убьет меня за то, что я перестал подчиняться и чинить сборочный цех. Но она все так же молча смотрела прямо перед собой, а время шло, а вокруг гудели приборы.
- И ты всегда была тут? - выдавил из себя я.
- Да.
- А почему ты не вышла и сама не починила все?
- Я поломалась, - ответила Ежи. Только сейчас я заметил, что сидит она неровно, ее левая лапа свешивается вниз под неестественным углом, шея и когти покрыты слоем ржавчины, а краска давно облупилась и выцвела. Она сразу перестала быть страшной, и мне стало ее жалко. Я подошел ближе и потрогал ее за кисть.
- Давай я починю тебя?
- Меня нельзя починить.
Ежи говорила все тем же невыразительным голосом, что и всегда.
- Ты... умрешь?
- Конечно.
Это было грустно и неправильно.
- Я заберу тебя наверх и починю, - решил я.
Она промолчала. А я почувствовал тепло, и решил, что это из-за того, что сделал правильный выбор. Но тепло усиливалось, пока не начало обжигать, и вскоре лапы начало припекать даже через ботинки.
- Что происходит? Почему пол греется?
- Процесс откачки воды из затопленных отсеков завершен. Ядро комплекса вновь раскаляется. Через двадцать минут в нижних отсеках начнется пожар.
- Пожар? Надо бежать.
Я схватил Ежи за лапу и попытался поднять, но она словно намертво вросла в кресло. Оглядев его, я понял, что она была присоединена к нему десятком креплений.
- Ежи, отсоединись от кресла.
- Выполняю, - большинство креплений расщелкнулись, но некоторые заело. Я со всех лап бросился в сборочный цех и вернулся с резаком. В несколько движений спилив оставшиеся крепления, я поднял Ежи с кресла.
И прогнулся под ее весом. Несмотря на стройное тело, Ежи была тяжеленной, как десять больших сытых гремлинов. Поняв, что на лапах ее не унесу, я поволок Ежи на спине, положив себе на грудь ее железные лапы. Они тисками вдавливались в плечи, оставляя синяки и вызывая ноющую боль. Я потащил Ежи к выходу, чувствуя, как хрустят мои кости. Ее задние лапы скрежетали по полу, высекая искры.
В комнате с колбами я прихватил стеклянный рюкзак с зефиром, отчего идти стало еще тяжелее, и заглянул за дверь, которая раньше вела в затопленные отсеки. Белое море ушло - во внешнем коридоре было сухо, а от стремительно краснеющего пола поднимался пар. Стало еще жарче, я снял маску и швырнул ее в угол.
- Ежи, открой двери.
Дверь исчезла. В нос тут же ударил едкий запах испаряющейся кислоты. Глаза заслезились, а в горле запершило. Я зашагал вперед и даже прошел несколько поворотов, прежде чем понял, что понятия не имею, куда идти.
- Направо, - подсказала Ежи. Я свернул.
Когда мы добрались до первой лестницы, пол горел. Если бы не ботинки, мои лапы давно бы занялись огнем. Подъем по ступенькам с тяжелой ношей оказался еще сложнее, чем я думал, но зато жар нижнего этажа остался позади. На втором еще чувствовалась прохлада - но и она стремительно уходила. Плечи теперь болели так, словно превратились в один большой синяк.
- Налево, - подсказала Ежи. Но не успел я послушаться, как услышал странный шум в правом коридоре.
Кто-то катался по полу и задыхался. Кто-то живой на нижних уровнях Железного острова. Я оставил Ежи, прислонив ее к стене, и побежал к источнику шума. Миновав два коридора, я нашел умирающего друга.
Йокта походил на обтянутый кожей скелет. Он был истощен, его гладкая шкура потрескалась и кровоточила, а сам он бился на полу, выпучив глаза и хватая пастью воздух. Меня он не заметил и не узнал. Рядом валялся его трезубец. Спустя несколько ударов сердца Йокта затих.
Неужели все эти ночи он плавал по коридорам Железного острова, разыскивая меня? Я взвыл от горя и боли. Я поднял друга - он почти ничего не весил - вернулся к Ежи и взвалил ее на плечи. Я зашагал дальше, стараясь не смотреть под лапы. Надо вынести Йокту на поверхность и бросить в море, тогда он оживет. Надо, надо, надо...
Несмотря на то, что морской дьявол был легок, как плюшевая шестеренка, это стало последней каплей на весах моей выносливости. Плечи онемели, лапы ослабли и начали подкашиваться, а пол становился все горячее. Я тащил на себе двух гремлинов и колбу с зефиром, а ведь когда-то для меня даже одна деталь скафандра казалась неподъемной.
Перед лестницей я упал на колени. Больше я не мог сделать и шага. Надо бросить хотя бы колбу с зефиром. Я поставил ее на пол и заметил угольно-черные стимуляторы.
