4. Сталин, том 1, на стр. 137 – вертикальная черта, охватывающая 6 строк. Линии проведены синим карандашом. Статья «Две схватки» на стр. 196 поставлено 2 галочки…"
Уже конец ноября 1949 года. В декабре из Бориса (головою о цементный пол) будут еще выбивать, что означали эти галочки. А в готовом, «отретушированном» нашем деле «признания» Бориса о стремлении КПМ добиться власти в стране путем вооруженного восстания будут помечены октябрем 1949 года. Вот таковы были «тонкости» следствия в сталинское время. Примеры можно умножить. Неоспоримые документы – на моем письменном столе.
Особенно пристально изучались пометки и надписи Бориса на полях статей В. И. Ленина «Интернационал молодежи» и «Военная программа пролетарской революции» (том XIX). Приведу для примера начало пункта шестого из длинного перечня изъятой литературы:
«6. Ленин, том XIX на стр. 294 чернилом проведена вертикальная черта на 3 строки, на стр. 295 сверху и в середине проведены 2 вертикальные черты фиолетовыми чернилами, первая на 2 строки, вторая на 6 строк. В тексте слово „преимущественно“ подчеркнуто волнообразной чертой, а у слов „а не борьба“ на этой строке поставлен карандашом знак вопроса, взятый в скобки. Слово „вперед“ в тексте очерчено дугой карандашом». Частично процитированный мною протокол второго обыска подписан уже известными читателю офицерами УМГБ ВО Белковым, Харьковским, Пашковым. Ни подписей понятых, ни даже подписей хозяев квартиры в протоколе нет, хотя соответствующие графы имеются.
Уже после реабилитации выяснилось, что во время второго обыска в квартире Батуевых из взрослых была только сестра Бориса Лена. Отец, Виктор Павлович, еще не был арестован, но был вызван в Москву для объяснений, мать, Ольга Михайловна, лежала в больнице. Младшие, Светка и Юрка, были совсем детьми: Светке было около десяти, а Юрка – на год младше.
Библиотеку Батуевых «изучали» не только три подписавших протокол офицера, но и их помощники. Лену в библиотеку не пускали, «работали» при закрытых дверях. Вот почему в протоколе обыска нет подписи хозяев. Лена Батуева, хрупкая маленькая двадцатилетняя девушка-студентка, гордо и дерзко сказала целой своре бериевских офицеров:
– Не буду я подписывать ваш протокол! Я не знаю, кто сделал на книгах описанные вами пометы – Борис, отец или вы сами! Убирайтесь отсюда, мерзавцы, со своей «добычей»!…
Но возвратимся во Внутреннюю тюрьму. В то время при областных, краевых, республиканских Управлениях и Министерствах ГБ существовал такой пост: уполномоченный министра ГБ СССР. Он был подчинен лично министру ГБ СССР. Как правило, такими уполномоченными были либо личные друзья, либо лица, безмерно преданные Л. П. Берии. При Воронежском Управлении таким уполномоченным был полковник Литкенс.
Однажды отворилась дверь камеры. Рядом с хорошо знакомым надзирателем стоял незнакомый старший сержант в армейской форме с эмблемой войск связи. Последовало обычное:
– Кто здесь на букву "Ж"?
– Я!
– Фамилия?
– Жигулин-Раевский.
– Выходи!
Незнакомый связист расписался за меня в книге увода и привода заключенных, и мы пошли из тюрьмы по лестнице. Я привычно свернул было на второй этаж, но старший сержант скомандовал: «Выше!» Так добрались мы до пятого этажа. Коридор на пятом этаже был такой же, но двери – одна от другой – расположены подальше. «Стой!» «Разводящий» без стука приоткрыл дверь, что-то спросил шепотом.
– Давай заходи! Я зашел и сказал:
– Здравствуйте.
– Садитесь, пожалуйста, вот на этот стул.
Я присел. Это бил единственный стул справа, но не в углу, а между углом и входной дверью. Я осмотрелся. Обычный следовательский кабинет. Слева в углу стальной коричневый сейф с пластилиновой печатью. Письменный стол. Офицер – старший лейтенант – за столом. У стены еще два стула. Напротив – скучный конторский шкаф на низких ножках. Двустворчатый. За стеклами верхней половины шкафа – какие-то серые папки, книги.
Офицер не спешил начинать допрос. Зашел какой-то странный человек в измазанной мелом ватной телогрейке, в старых валенках:
– Здравствуй, Боря!
– Привет, Вася!
Вася снял телогрейку и оказался лейтенантом. Потом снял бороду и оказался молодым лейтенантом.
– Ну, как улов? – спросил Боря.
– Кое-что есть. Пять раз проехал в рабочих поездах – до Графской и обратно. Имею три адреса. Завтра всех возьмем.
И ушел из кабинета. А я сидел и ждал неизвестно чего. Вдруг зазвонил телефон. Офицер взял трубку и сказал:
– Так точно, товарищ полковник! Есть! Затем вышел из-за стола к шкафу и приказал:
– Заходите!
Я не мог сообразить и спросил:
– Куда?
– Вот сюда, пожалуйста!
