Веселый, с большим носом человек в летнем костюме любезно сказал, что я могу и не подписывать графу «С решением ознакомился». Тогда они с полковником напишут, что осужденный с решением ознакомился, но подписать его отказался. И поставят свои подписи. Это не имеет никакого значения.
Я сначала ничего не понял. Ведь мы ждали суда и хотели отказаться на суде от выбитых из нас «признаний». Я спросил:
– А когда же будет суд?
– А это и есть суд. Самый высший. Ваше дело тщательно рассмотрели и вынесли решение, – вежливо пояснил незнакомец. – Вы можете писать жалобы, апелляции. Пх тоже внимательно рассмотрят…
Я почти не слышал «курьера». Я думал об одном – надежды наши рухнули, нас нагло обманули, провели. Стали понятны усмешки следователей. Пункты были мне известны. 58-10-1-я часть – антисоветская агитация в мирное время. 58-11 – антисоветская организация. 19-58-8 – террор. Мысли мешались, путались, я был словно подкошен этой неожиданной развязкой.
Через прогулочный дворик меня провели в старый черный воронок. Между задней дверью и помещением для заключенных, отделенным решетчатой стеной, сидел солдат. Ехали мы по Плехановской в старую, еще екатерининских времен, городскую тюрьму.
А во дворике тюрьмы я увидел вылезавшего из другого подоспевшего воронка подельника Ваську Туголукова. Он жил в Киселевском готическом доме. И попал в КПМ через Киселя. Я увидел его, взгляды наши встретились, и я поприветствовал его нашим КПМовским жестом. Но он, кажется, не понял меня. И его куда-то быстро увели. Потом я догадался куда. В «приемном отделении» были так называемые боксы – такие малые камеры, в которых нельзя было ни лежать, ни сидеть, а только стоять. Постоял и я в таком боксе со своим мешком. Потом меня вызвали Комнатка маленькая, но потолки высокие. Две худые, злые, некрасивые женщины. Одна – другой:
– Марусь! Погляди-ка, кто к нам пожаловал.
– Кто?
– Такой молодой, а статьи такие тяжелые. Из бывших, что ли?
– Нет! – сказал я.
– А почему Раевский? Они кто – князья или графы были, эти Раевские? – обратилась она уже к Марусе.
– Точно не знаю, но мы, вроде, уже их всех перебили.
– Я праправнук декабриста и поэта Владимира Федосеевича Раевского.
– Знаем мы вас, внуков и правнуков. Все Раевские в белых армиях воевали, и все в расход пущены. Разве что за границу кто успел убежать.
– Ладно,…с ним! В 506-ю его. Контра недобитая! И добродушный надзиратель повел меня в 506-ю на пятый самый высокий, этаж по кирпичным ступеням, по сводчатым коридорам, через многочисленные решетчатые двери.
Пришли. Устали. Я – от мешка, надзиратель – от одышки. Камера оказалась сводчатой, небольшой, но уютной. На четырех человек. Но жителей было двое. Одного совершенно не помню, другой запомнился ярко – матрос Боев. Он сидел у окна и очень душевно пел.
– Ты из «внутрянки» МГБ? – спросил он.
– Да.
– Вчера здесь Борис Батуев был, а позавчера предатель ваш – как его? – Чижов. Борис горевал, что не встретился с ним. Да вы его все равно догоните где-нибудь на пересылке. И удавить его спокойно можете, хоть и ввели снова смертную казнь.
– Когда ввели?
– Указом от 12 января этого года. Для изменников Родины, шпионов, диверсантов. А вам за вашего предателя только срок могут прибавить. А если технически замочите, то и без суда обойдется.
– Сколько дали Борису?
– Дали-то немного – всего 10 лет. Но ОСО – особое совещание! Оно и продлить может, может после каждой десятки новую добавлять. Там кто-то из ваших портрет Сталина расшлепал. Повезло ему, что была отменена смертная казнь.
– А почему к нему не применили Указ от 12 января?
– Потому что закон обратной силы не имеет. Ведь этот ваш подельник преступление до Указа совершил, до 12 января. Понял?
– Понял.
Окно вертикально загорожено уходящими в стены прутьями. Каждый – толщиною в руку. Расстояние между прутьями сантиметров семь. Снаружи окно закрыто ящиком – «баркасом». Видно лишь небо и слева – небольшой дальний кусочек города, справа – часть внутренней стены тюрьмы.
– Екатерина-матушка строила, а для нас пригодилось!… Тебя завтра утром возьмут – в столыпинском до Москвы поедешь роскошно – на Красную Пресню, на пересылку. Там, может, и с друзьями встретишься.
На рассвете (а я почти не спал) позвали меня на этап.
