– Эй ты, желтоногий, не валяй дурака! Фамилия? Должность? Звание?
Киш не надеялся на ответ. Но раненый заговорил.
– Зачем вам такие подробности? Лейтенант я или секретарь райкома, сержант или учитель, подчиненный или начальник, Золтан или Янош – все равно убьете.
– Не убьем, а повесим. Вниз головой, – уточнил Ямпец.
– Молчать! – фыркнул атаман на своего адъютанта.
– Слушаюсь, байтарш.
– Убьем!.. Клевета! Революционеры не убивают лежачих и тех, кто сложил оружие.
Раненый попытался вскинуть голову, но не смог,
– Я не сложил… потерял сознание. Автомат выпал из рук… И теперь не лежачий. Видите, стою. Вешайте.
– Куда торопитесь? Неужели вам, такому молодому, не дорога жизнь? Сколько вам лет?
– Сколько?.. Вам этого не понять. – Закрыл глаза, размышлял вслух. – Я любил… мою правду, мою Пирошку, мою Венгрию, мир, людей, человека… Ненавидел ваши дела, вашу ложь. Жил я долго и хорошо. Не о чем жалеть. Горжусь каждым годом, каждым днем.
– О, какой ты языкастый! Любопытно, надолго ли тебе хватит пороха.
– У меня его было много. Все потратил.
Киш дулом пистолета поднял подбородок раненого.
– Фамилия?
– Коммунист.
– Звание?
– Коммунист.
– Должность?
– Коммунист.
Ласло Киш не терял самообладания. Спокоен. Любуется своей выдержкой и позволяет любоваться собой.
– Так!.. Национальность?
– Коммунист… венгр.
– Русский коммунист! Вымуштрован в московской академии. Давно из России?
– Россия все видит, все понимает… недолго вам зверствовать.
– Слыхали, венгры?! – Киш грозно поворачивается к своей ватаге.
– Хватит, наслушались! Повесить!
– Удавить партбилетом.
– Тихо! – Киш снова дышит водочным перегаром в лицо раненому. – Ты, конечно, сражался вместе с русскими?
– Плечом к плечу.
– Стрелял?
– Десять тысяч раз. Днем и ночью.
– И попадал в цель?
– Хортист, жандарм, помещик, диверсант, террорист хорошо видны – не промахнешься.
– И многих убил?
– Наверно, мало, раз вас столько уцелело. Жаль!
Киш едва сдерживается в рамках выбранной роли.
– Так… Хорошо. Я понял тебя. Все это ты болтал ради красного словца, набивал себе цену. Хорошо торговался, молодец. Хватит! Подписывай сделку. Отказывайся от своего хозяина, обругай коммунизм, и мы тебя помилуем.
– Презираю вашу милость.
– Последнее слово?
– Нет! В Венгрии никогда больше не будет контрреволюции. И в Польше. И в Румынии. Нигде. Мы теперь знаем все самые хитроумные ваши повадки.
– Чего церемонимся с ним, байтарш? Вырвать язык! – потребовал Ямпец.
– Тихо! Не зря мы с ним церемонились. Слыхали, венгры? Соображаете, что к чему? Это очень и очень полезный обмен мнениями! – Киш дулом пистолета пригладил спутанные, взъерошенные волосы раненого. – Мы довольны вашими откровенными ответами, господин коммунист. Теперь нам до конца ясно, что нас ожидало, если бы победили не мы, а вы. Ну, венгры, давайте сообща решим, какой смертью наказать этого говоруна.
Со всех сторон посыпались предложения:
– Сжечь на костре из красных флагов и знамен!
– Распять на звезде, а к языку пришпилить партбилет.
– Содрать живьем кожу!
– Благодарю за хорошие советы. – Киш улыбнулся. – Кто желает привести в исполнение приговор?
– Я! – сказал Ямпец.
– И я! – Стефан поднял руку.
Геза умоляющими глазами посмотрел на атамана.
– Байтарш, дайте его мне. Я нашел его, я и «выстригу».
– Твои руки вполне надежны, но… Ты свое дело сделал, Геза. Благодарю. Эй, Антал! На твою долю выпала честь отправить желтоногого на тот свет. Посади его в машину, вывези на бульвар Ленина, выбрось на грязный булыжник, вырви сердце и растопчи.
– Я… Я… – залепетал Антал.
– Заикаешься? – засмеялся Киш. – Ты же не имеешь на своем счету ни одного авоша.
– Я… Я…
«Хорошо, что это случится там, на бульваре Ленина, – подумал раненый. – Мне еще повезло».
– Ладно, я сам это сделаю, – сказал Киш. – Раздобуду еще двух авошей, заарканю всех, прилажу на буксир – и айда, тройка! Венгры, кто хочет прокатиться на русской тройке?
– Я! – взвился Ямпец. Он всегда и всюду был первым. Первого его настигнет и возмездие.
– И я, – солидно пробасил начальник штаба Стефан. Он не ревновал Ямпеца к атаману, не мешал ему выдвигаться. Пусть старается парень, набирается мудрости. Кровь врага – добрая наука.
Все «национал-гвардейцы» ринулись за своим главарем. Раненого потащили Геза и Ямпец.
Покидая «Колизей», Ласло Киш кивнул радисту:
– Михай, остаешься за старшего. Приглядывай за стариком и его кралей.
Антала атаман не взял с собой. Поставил часовым на лестничной площадке охранять штаб.
Никого! В первый раз за столько дней Михай остался один в логове мятежников. Дышать стало вольнее, легче. Глаза лучше видят. Он теперь слышит и шорох волн Дуная, плеск его вод у гранитной набережной.
Михай повернул до конца регулятор громкости радиоприемника. Звуки вальса, предшествующего очередному сеансу передачи «Свободной Европы», заполнили «Колизей». Пусть Антал караулит штаб и слушает Штрауса. Парень заслужил награду.
Михай тихонько постучал в дверь Жужанны. Она сразу же откликнулась и вышла.
– Что?
– Все хорошо.
– Ты один?
– Как видишь. Все уехали.
