– Фуникулер смерти!.. Неизвестные лица в момент ухода русских выкатили на трамвайные рельсы в нагорной части Буды тяжелые вагоны и столкнули их вниз под уклон. Разрушено много домов. Целые кварталы лежат в развалинах. «Сабад неп», центральный орган коммунистов, вчера прекратил существование… Сообщение из достоверных австрийских источников: «В определенных эмигрантских кругах, давно поддерживаемых Западом, возникла идея создания Австро-Венгерской Федерации, или же Великой Венгрии, с отсечением от Румынии Трансильвании, от Югославии – Баната, от России – Закарпатья и от Чехословакии – Житного острова и всего Придунайского края»…. Специальный корреспондент американского агентства утверждает, что сегодня весь Будапешт живет под единым лозунгом: «Каждый коммунист – наш враг». Лондонская биржа ответила на события в Венгрии повышением курса акций довоенных внешних долгов старой Венгрии, возглавляемой адмиралом Хорти». – Михай закрыл тетрадь, хлопнул по ней ладонью. – И так далее и тому подобное.
Шандор кивнул радисту, поблагодарил и побрел к камину, у которого Ласло Киш грел свои босые, крохотные, словно у японки, ноги.
– Нравятся тебе новости, Шандор бачи?
– Не все. Одна только понравилась.
– Какая?
– Русские потребовали от Франции и Англии прекратить грязную войну в Египте. Правильно сделали. Молодцы! Войну не убьешь голыми руками и краснобайством.
Ласло Киш рассмеялся.
– Вот так молодцы! Англии и Франции угрожают, а из Будапешта драпанули без оглядки.
– Когда ешь хлеб, не поминай недобрым словом хлебороба, подавишься.
– Что?
– Заболел, говорю, Шандор бачи. Деликатная болезнь. Интеллигентная. Запор.
– А я думал…
– Ты еще не разучился думать?
– Есть чудодейственное лекарство! – Киш достал из кармана таблетки. – Вот! Прими и в раю себя почувствуешь.
– Не тот рецепт. У меня не простая болезнь… мозговая. Не соображаю, что к чему, где белое, а где черное, где бог, а где сатана. От такой болезни лекарство имеешь?
Киш поставил перед старым Хорватом бутылку с вином.
– Вот! Выпей, и все пройдет.
– Выпивал сразу по две – не помогло.
– Ну, тогда последнее средство – пиявки: поставь на лоб, на затылок, на макушку. В один сеанс дурную кровь отсосут, очистят мозг.
– Пиявки? Уже отсосали… хорошую отсосали, а дурную оставили, оттого и заворот мозгов приключился.
– Не знаю, чем тебя лечить.
– А я вот знаю… – Трясет головой, потом смотрит на беспечно улыбающегося Киша. – Бум! Бам! Рамба-бам!
– Веселый ты человек, Шандор бачи. Родился шутником, шутником и помрешь.
Охотники за скальпами во главе с начальником штаба «национал-гвардейцев» втолкнули в «Колизей» человека, который первым стоял в карательном списке.
Золтан Горани, в окровавленной пижаме, босой, седые волосы всклокочены – перекати-поле, а не волосы. Ночной ветер и ноябрьская сырость заставляют его дрожать, стучать зубами. Он дико озирается вокруг, не понимает, что с ним случилось, куда он попал.
– Еще тепленький. Прямо в постели накрыли, – смеется Стефан. – Лохматый, надо причесать.
Ласло Киш подошел к обреченному, двумя руками надавил на его голову и подбородок, стиснул челюсть.
– Не люблю зубной чечетки, действует на нервы. Будь паинькой, не дрожи. Ну!..
Золтан Горани ничего не может поделать с собой. Дрожат его руки, ноги, голова, челюсть. Он не контролирует себя, почти невменяем. И по дороге сюда и здесь твердит одно:
– Что вы делаете?.. Что вы делаете?..
– Замолчи, попугай. Мы знаем, что делаем! – Ямпец набрасывается на приговоренного, тащит к двери.
Шандор преграждает ему дорогу.
– Убивая даже муху, не забывай, что и ты не бессмертен. Я знаю этого человека. Мы – соседи. Он никогда не служил в АВХ. Он скульптор. За что же?..
– Вот за это самое, – кричит Стефан. – Чья скульптура пограничника стоит в центральном клубе АВХ? Кто водрузил на всех венгерских перекрестках статуи солдат и офицеров с красными звездами на лбу?
Золтан Горани все еще невменяем.
– Что вы делаете?.. Что вы делаете?..
– Ласло, не бесчинствуй! – настаивает Шандор. – Отпусти человека.
Киш хладнокровно заявляет:
– Всякая революция смазывала свою машину не водичкой, а горячей кровью врагов. И чем больше мы прольем этой крови, тем прочнее будет наша победа. В общем, не будем дискутировать там, где надо спускать курок. Стефан, действуйте!
Стефан и Ямпец хватают обреченного, выталкивают из «Колизея».
Еще одного своего сына потеряла Венгрия. Иштван и Ференц стояли особняком у крайнего окна «Колизея» и смотрели, как внизу, на Дунайской набережной, начальник штаба и адъютант вешали скульптора. Многое видели на своем веку уголовники, но даже они не могли до конца досмотреть казнь. Когда Горани накинули петлю на ноги, когда натянулись веревки, когда в черных мокрых ветвях каштана показались голые, испачканные кирпичной пылью ступни, Иштван зажмурился.
Не смотрел на «мокрые дела» своих соратников и Ференц – он повернулся к набережной спиной. Оба молча стояли у окна и думали об одном и том же. Не по дороге им, обыкновенным грабителям, с этими… «идейными». Грабь, хапай, но зачем же убивать, да еще так? Нет, они честные воры, а не мокрицы.
