Я открыл глаза и тут же закрыл их: беспощадно яркий солнечный свет струился в окно спальни. Огромная свинцовая глыба намертво придавила меня к кровати, не давая возможности приподняться хотя бы на пару дюймов. Каждая попытка хоть немного изменить положение отзывалась нестерпимой резкой болью во всем теле. Каким-то образом я ухитрился принять сидячее положение и стиснул руками голову, которую кто-то незримый пытался снести с моих плеч огромной кувалдой. Я смутно припомнил, что вечеринка чертовски удалась.
После долгого стояния под душем, осторожного, тщательного бритья и пятикратной чистки зубов я все еще не ощущал облегчения. Стало даже хуже, потому что туманные видения прошедшей ночи не переставая мелькали передо мной. Полной картины не складывалось.
Просто отдельные отрывки, похожие на кадры из какого-нибудь фильма ужасов. Внезапно возник толстый коротышка, решивший выйти на террасу подышать свежим воздухом, и только когда он перекинул одну ногу через подоконник, я осознал, что в моей квартире нет террасы — за окном только замечательный вид с тринадцатого этажа на западную часть Сентрал-парка.
Всплыла какая-то взъерошенная рыжая красотка с декольте, глубоким, как Большой каньон, — я содрогнулся от этого воспоминания — она вскарабкалась на кухне ко мне на колени, твердя все время, чтобы я не беспокоился из-за того, что ее муж профессиональный борец. Я совсем даже и не волновался, пока он через пару минут не ворвался к нам на кухню. Спину тут же пронзила нестерпимая боль, и я лениво удивился: во что же я так здорово врезался после того, как он швырнул меня через всю комнату? Потом еще...
Хватит! Надо остановиться, иначе постоянное возвращение ко вчерашней вечеринке сделает меня мазохистом. Я решил сконцентрироваться на процессе одевания. Но через пятнадцать минут оставил бесполезные попытки завязать галстук, потому что пальцы мои отбивали дробь похлеще джазового ударника. И вот тут-то я совершил трагическую ошибку — вошел в гостиную (в гостиную, черт бы ее побрал!), которая больше напоминала городскую свалку после пронесшегося две минуты назад урагана.
Солнечный свет, с трудом пробивавшийся сквозь густой туман застоявшегося табачного дыма, являл глазу ужасающие подробности. Тысяча грязных бокалов, казалось, заполнила все пространство комнаты, многие недопиты, в некоторых плавают окурки. Все пепельницы переполнены, поэтому некоторые из моих гостей, видимо самые раскрепощенные, просто растаптывали недокуренные сигареты на ковре. Мебель в общем была цела. Правда, трехногий стул доставит теперь некоторые неудобства, и еще интуиция подсказала мне, что обе дверцы от буфета, должно быть, оторвал профессиональный борец. Кресла вообще выглядели почти как новые, только одно из них было насквозь прожжено сигаретой, и с диваном, я уверен, все будет в порядке, надо только снова поставить его на ножки. Нетвердой походкой я подошел к нему, нагнулся, чтобы как следует ухватиться, и замер.
«О нет!» — захныкал мой внутренний голос. Конечно, после эдакой дикой вечеринки что-нибудь могло завалиться за диван, но не это же. По-видимому, сейчас где-то по Манхэттену носился совершенно обезумевший карлик женского пола. Мой отуманенный алкоголем мозг не мог уразуметь, как можно было забыть пару собственных ног. Я зажмурился, а потом опять взглянул на эти ножки на полу, вытянутые параллельно дивану, — длинные, элегантные, с изящными коленями и гладкими округлыми бедрами, кокетливо затянутые в черные шелковые кружевные чулки. Как, черт возьми, можно забыть в гостях такое? Присев рядом, я осторожно положил руку на ближайшее бедро, чуть повыше чулка. Оно было теплым и восхитительно твердым на ощупь, так что карлица, если поторопится вернуться, еще успеет воспользоваться своими ножками. Может быть, пока их убрать в холодильник для сохранности? Но нет, они явно слишком длинные и не поместятся в мой морозильник.
Машинально я легонько провел рукой от изящного колена вверх по бедру и в следующий момент чуть не выпрыгнул из собственной шкуры: откуда-то из-за дальнего конца дивана раздался отчаянный визг. На секунду я подумал, что этот визг — продукт моего воспаленного мозга, но потом собрался с духом и быстро заглянул за диван. У меня тут же отлегло от сердца: никакая карлица по Манхэттену не носилась, ноги присоединились к туловищу, а туловище — к голове.
Короче говоря, за диваном лежала девушка в полном комплекте, а я-то, болван, с пьяных глаз сначала разглядел только ноги с того места, откуда бросил первый взгляд на нее — на них, черт бы их побрал.
На девушке было потрясающее черное кружевное платье, которое сейчас задралось до талии, обнажив пикантные черные, тоже кружевные трусики. Ее огромные темные глаза выражали неподдельный ужас.
Она несколько секунд смотрела на меня, а потом широко раскрыла рот и снова пронзительно завизжала.
— Пожалуйста, — промямлил я, — не так громко!
