– Мит, у Касвала теперь новое имя, его зовут Сьяман Дзинакад, – сказал Сьяман Пиявавонган.
– Я понимаю, что это значит. Из уважения к его отцовству я больше не буду называть его детским именем.
– Он сейчас на Орхидеевом острове?
– Он работает на Тайване водителем грузовика, взял себе тайваньку в жены.
Ха-ха-ха!..
– Все никак не выбросит из головы мальчишеский соблазн «белым телом»! – рассмеялся Гигимит. – Помню, как мы с ним залезали в окно учительской, чтобы рассмотреть и висевшую там карту мира, рискуя быть избитыми учителем. А он так дальше Тайваня и не вырвался. Не знаю, сияет ли теперь звезда его души?
– Он совсем исхудал, каждый день глушит «Паолиту»10,[10] чтоб набраться побольше сил и горбатиться на тайваньскую экономику, – посетовал Сьяман Пиявавонган.
– Эх, ну нам остается только пожелать, чтобы у него все сложилось, – сказал Сьяман Анопен.
– Как будто белая кожа такая красивая! Блин! Променять на «белое тело» океан своих друзей, духов Черных Крыльев, а еще отдать свою звезду…
– Мит, а ты женился?
– Женился, на одном маленьком острове на краю света.
– Это где?
– Западное Самоа.
– И чего, дети есть?
– Есть, только когда она забеременела, я немедленно уплыл на Фиджи. Так что я все еще холостяк.
– А кожа у твоих детей такого же цвета, как и у нас?
– Да, совсем такая же темно-коричневая.
– Красивая?
– Еще бы, очень красивая! Я это про их цвет кожи!
Ха-ха-ха!..
– Так вот что значит твое «странствовать по свету»: на одном острове сделал «то самое», потом отправился за «тем самым» на другой?!
– Ну хватит, Сьяман Анопен, чего ты ерунду всякую несешь! Договоришься до того, что завтра к тебе Арайо в лодку не наведается! – Сьяман Пиявавонган предупредил тоном наставника.
– Ух, извини, – опомнился ученик, прикрыв рот рукой.
– Вообще-то вы не думали о том, что самый красивый цвет кожи черный?
– Это еще почему?
– Черный похож на пучину безбрежного океана, в которой хранятся тайны природы. Черный – самый справедливый цвет в мире. Если бы не было черной ночи, в мире стало бы невыносимо скучно. А кроме прочего, наконец, двадцать лет назад мы бы не могли подглядывать за наставницей, когда она принимала ванну, а священник не сказал бы нам, что мы грешны!
Ха-ха-ха!..
Там на, та маканьяв до дзия. кван на ньяман. Пиявавонган.
– Все, пошли! Разговаривать на берегу про это – табу! – решительно поднялся на ноги Сьяман Пиявавонган.
Примерно в половине пятого на террасе, кроме ловцов махи-махи, собрались старики и молодые люди, потерявшие работу вдали от дома и вернувшиеся в родные края. Все они хотели послушать истории. Ничего не поделаешь, из первого плавания после Ритуала призыва летучей рыбы некоторые вернулись с пустыми руками. Почти двадцать лодок вышли в море, и только восемь человек вернулись с крупным уловом, именно на их лицах сияла радость.
Сьяпен Салилан в традиционном костюме сидел в одиночестве на террасе и смотрел на море. К нему радостно приближались Сьяман Анопен и Сьяман Пиявавонган, также одетые в традиционные костюмы, а Гигимит шел за ними и нес дюжину бутылок пива.
Маран кон, кван да!
– Здравствуйте, дядя! – они поздоровались первыми.
Сира манга нако, ангай камо дзито.
– Дети, привет! Поднимайтесь ко мне! – сказал Сьяпен Салилан.
Я капа ни митаво я мо маран. Кван на ньяман. Пиявавонган, а мамьин.
– Вот здорово, вы добыли Арайо, дядя, – улыбаясь, сказал Сьяман Пиявавонган.
Асьйо па о ангангаян но раракех, яко каса савнам.
– Стар я стал, никуда не гожусь, поймал только одного.
Сино па ямакван дзимо мо маран до Понгсо тайя.
– На нашем острове уже не найдешь таких стариков, как вы.
Маран кон! Кван на о рараке ни Гигимит.
– Здравствуйте, дядя! – поздоровался Гигимит со стариком.
Си…
– А ты…
Си Гигимит ко, анак на ньяпен. Синглан.
– Я Гигимит, сын Сьяпена Синглана!
Яко на мовнай ядзини маста имо. Ияк на но рараке.
– О, давно я тебя не видел, – удивился старик, глядя на него.
Ояранам табако но амизика, до найикабо но накем ко дзи, дзимваминган до яко кадзи ятенган до чирен тан.
– Это американские сигареты, вот, хотел бы подарить вам в знак уважения от младшего. Я плохо говорю на своем родном языке, пожалуйста, не смейтесь.
Дзикамакамо я, ябо яко иторо дзимо манга нако, дзика макаснек я.
– Неудобно, у меня нет такого же ценного подарка для тебя.
Каро но чирен мо мо маран, кото даста ао арайо мо ам, кома сарай со овновнед мо маран!
– Дядя, к чему эти церемонии. Для меня нет большего подарка, чем видеть, что вы поймали большую рыбу!
Икон ангангаян па но рараке. Кван на но рараке.
– Брось расхваливать-то меня, сынок, – заулыбался старик.
Манирен па ам, мазавак манганако мапиньяв со ванова но вавайова тао я. гамохен на Сьяман. Анопен но раракех.
– Как я рад, что ты тоже вышел на лодке и поймал большую рыбу вместе со всеми, молодец! – похвалил он Сьямана Анопена.
Асьйо ангангаян ко мо маран, мо киян мо маран мапа мизен дзьякен нам.
– Я же новичок, мне просто повезло. Мне еще понадобится не один ваш совет в будущем, дядя.
Икон йопен мо мо маран. Кван на ни Гигимит.
– Дядя, что вы будете пить? – спросил Гигимит.
Рон-чья савнам.
– Черный чай.
