Первое, что подумал Феликс Рамирес при виде картины: какой ужас! Не ужас в смысле «какое дурновкусие» или «что за бездарная мазня». Вообще-то, и это тоже. Цвета, пожалуй, чересчур кричащие. Могильная земля как-то слишком отдает в аспидно-голубой. Песья морда вурдалака показалась Феликсу непропорционально вытянутой. Феликс попытался вспомнить художника, который позволял себе такое, но имя Амедео Модильяни{30} позабылось напрочь, невзирая на прослушанный два года назад курс «История искусств Западной Европы». Зато ему тотчас же пришла на ум роспись Гойи, «Сатурн, пожирающий своего сына»{31}. Обагренная кровью вурдалачья пасть, впившаяся в бедро обнаженной фигуры, широко, плотоядно ухмылялась. Феликс видел, как Род и его дюжий бессловесный датчанин пялились на картину. Феликс решил, Роду такой образ здорово понравится. Отчасти потому, что вытаращенные глаза придавали вурдалаку изрядное сходство с Ричардом Никсоном, а Род, «сердитый молодой человек из Голливуда», мечтал наказать Никсона за войну. Феликсу ужасно хотелось подойти к Роду и представиться, но в Эн-би-си с директорами студий так просто не знакомятся. Феликс среди прочей шелупени ждал очереди на съемках кинопроб. Но он отчетливо слышал, как Серлинг сказал что-то насчет «Модели Пикмана» и выразил сожаление. И тут перед великим человеком открылись двери лифта, и Род вместе со своим телохранителем вошел внутрь.
На дворе стоял 1971 год{32}: время грандиозных событий. Восемнадцатилеткам теперь дозволялось не только умирать за свою страну, но еще и голосовать. Мы дважды слетали на Луну. Несколько недель назад открылся Всемирный торговый центр; в Новом Орлеане началось строительство «Супердоума»{33}. У Феликса Рамиреса был план. Он вознамерился стать одним из первых раскрученных актеров-чикано{34}. Ведь ясно же, куда ветер дует. Запустили новое шоу «В кругу семьи»{35}. Зарубили «Иа-иа»{36}, «Зеленые просторы»{37}, «Мэйберри: бесплатная доставка» и «Беверли-Хиллбиллиз»{38}. «Шоу Лоренса Велка»{39} заменили на «Комедийный час Сонни и Шер»{40}. А чего вы еще не видели? Мексиканцев! Феликс точно знал: в какой-то момент мексиканцы внезапно окажутся всем интересны. Так что вот вам и план: сперва монстры, затем злодеи, затем герои своего народа и, наконец, серьезная роль. Он сделает это ради мамы. Мама умерла в ту же неделю, когда был убит Кеннеди, так что смерти ее никто особо и не заметил, даже монахини в школе. Наверное, тогда, в ноябре, Феликс и возненавидел весь мир.
Его двоюродный брат Гильермо позвонил Феликсу из Мехико и посоветовал попробоваться в «Ночной галерее». Он все продумал: кому какое дело, если монстр в свободное от работы время питается энчиладами{41}. Оттуда лишь один шаг до злодеев, а когда мексиканцы наконец впишутся в тренд, он уже будет под рукой.
Проблема великого плана состояла в том, что Феликса ужасы не то чтобы привлекали (в отличие от Гильермо). Он попробовал взять за образец Карлоффа{42}: как он выделывается во «Франкенштейне». Попытался сымитировать румынский акцент, в подражание Лугоши{43}. Нет, увы, ну не вызывает он страха. А вот картина над столом у охранника — еще как. Прям мороз по коже.
Феликсу перезвонили — его-де рассматривают на роль вурдалака. Он решил взять картину за образец. И едва ли не бегом кинулся к столу охранника. Скучающий афроамериканец читал книгу комиксов «Люди вечности»{44}. Картина исчезла.
— Прошу прощения, сэр, — начал было Феликс.
— Ну?
— Тут картина висела.
— Было дело.
— Вы не знаете, куда она делась?
Охранник поднял голову. Феликс заметил, что один из супергероев — чернокожий, а все остальные здорово смахивают на хиппи. Вот тебе и знак. Мы живем в новом веке.
— За ней пришла художница. И забрала, — сообщил охранник. — Во всяком случае, она назвалась художницей. А что?
В голосе его послышалось беспокойство; возможно, охранник осознал, что надо было спросить у «художницы» какое-никакое удостоверение личности. Но, с другой стороны, кому еще могло понадобиться это безобразие, висящее над диваном?
— Мне она показалась по-настоящему жуткой. Мне хотелось ее изучить. Для своей новой роли.
— А, вы актер. Ну, насчет жуткости я тут с вами полностью соглашусь. От этой штуки меня прям в дрожь бросало. Она напротив моего стола провисела с неделю, не меньше. На ночь я ее к стене разворачивал. — Он указал жестом в нужном направлении. — Да сюда многие свои нетленки притаскивают. Думают, Серлинг покупает картины для телепередачи. В течение первого сезона мы не разрешали ничего здесь оставлять. А теперь он все просматривает. Небось, чтоб позлить штатного художника. Он порою та еще задница.
— Но что-нибудь он все-таки покупает?
— Да он даже передачу не ведет. Ведущий — Лэрд. Серлингу осточертело работать с Си-би-эс.
— Так чего же он ищет?
— Он занимается своим делом, я — своим. — Охранник уже взялся было за комикс.
— Мне позарез нужно пообщаться с этой художницей. Может, она мне по гриму что-нить подскажет, — настаивал Феликс.
Охранник пошарил в мусорной корзинке:
