Дедушка достал из гардероба форменный китель с генеральскими погонами и повесил его на спинку стула. Хотя он был в домашнем халате, однако и в таком виде выглядел гораздо внушительнее и осанистее, чем майор в мокром плаще. Он шагнул вперед и остановился. Теперь голос его звучал как приказание:
— Сейчас я вам не профессор. Я генерал. Выполняйте последнее приказание, майор. Езжайте немедленно в госпиталь и передайте дежурному врачу, чтобы мой ассистент Иванов сделал раненому… — дедушка назвал фамилию раненого командира, — операцию. Передайте также дежурному врачу, что я буду в клинике через два часа. Пусть к моему приезду подготовят тяжело раненного солдата Митрошкина!..
Майор хотел что-то возразить, но дедушка его оборвал:
— Немедленно выполняйте!
Майор откозырнул и, круто повернувшись, скрылся в сенях. А через минуту Лиля услышала, как за калиткой взревел мотор автомобиля. Дедушка еще долго ходил по кабинету и что-то бранно, ворчливо шептал. Через полчаса за ним пришла машина, и он уехал в Москву.
После этого случая долго таскали деда по разным высоким учреждениям. Несколько раз он хмуро и сосредоточенно писал какие-то объяснения и строго-настрого приказал Лиле и Марфуше, чтобы те никогда не делали подобных вещей с телефоном. Тогда Лиля еще не понимала, что случилось. Но няня Марфуша, сокрушенно вздыхая, однажды сказала ей под большим секретом:
— Насилу вывернулся…
— Откуда вывернулся? — удивилась Лиля.
— Чуть под суд не угодил. Спасибо Михаилу Ивановичу Калинину, пошли ему Господь здоровья, заступился, слово доброе за дедушку замолвил, а то быть беде.
— Откуда ты знаешь об этом, няня?
— Слышала, когда дедушка с академиком Видениным в кабинете разговаривал. Стирала пыль с подоконника и ухо навострила. Правда, не все поняла, а вот то, что чуть беда не случилась, — своими ушами слышала. И все из-за чего, ты думаешь? Из-за телефона, из-за нашей дурьей выходки…
Все это произошло давным-давно, в войну, когда Лиля была маленькая, когда дедушка был в добром здоровье и в славе. И вот теперь… телеграмма.
Из задумчивости Лилю вывел звонкий голос стюардессы:
— Граждане пассажиры! Мы приближаемся к столице нашей Родины Москве. Посадку делаем в аэропорту Внуково!
Лиля открыла глаза и повернула голову влево. Николай Иванович спал крепким сном утомленного человека, который даже в неудобном положении испытывает от сна наслаждение. Она не стала будить его, решив — пусть еще несколько минут поспит. И только когда самолет заметно пошел на снижение и пассажиры зашевелились, Лиля положила руку на плечо своего спутника:
— Вставайте!.. Москва…
Спросонок сибиряк долго тер кулаками глаза и, чтобы прогнать дремоту, резко тряхнул головой:
— Вот это махнул!.. Пол-Европы проспал. Не разбуди — проспал бы и Азию.
Вскоре к самолету подкатил трап, и они спустились на землю.
Лилю била нервная дрожь, пока они ехали в низеньком автовагончике от самолета до аэровокзала. А когда она почти вбежала в телефонную будку и с замиранием сердца набрала номер телефона, то вдруг почувствовала, как сердце в груди ее, делая мягкие зыбистые перебои, то вдруг проваливается куда-то вниз, то, делая сильный толчок, вскидывает к горлу удушливую волну крови.
В трубке плыли длинные мучительные гудки. Один, другой, третий, четвертый… К телефону никто не подходил. «Неужели нет дома и няни Марфуши? Неужели опоздала?..» А длинные гудки ныли, рвали душу. Лиля уже хотела повесить трубку, как гудки в ней прекратились.
— Кто это? — послышался в трубке еле слышный, болезненный голос няни Марфуши.
Лиля почувствовала, как сердце в груди ее снова замерло. Говорить было трудно. Слова, застревая где-то в горле, летели в трубку рваными кусками:
— Няня!.. Это я, Лиля… Я только что с самолета… Я во Внуковском аэропорту. Где сейчас дедушка? Что с ним?.. Вы меня слышите, няня?..
— Слышу… — донесся из трубки дребезжащий голос няни Марфуши. — Вот хорошо, что прилетела. Уж мы так тебя ждем, все жданки съели.
— Где дедушка?.. Что с ним? — захлебываясь словами, кричала Лиля в трубку.
— Все в госпитале, все там… Вот уже третью неделю лежит… Все тебя ждет, бредит тобой…
— В каком госпитале, няня?
— В своем, в каком же ему быть… Во втором отделении.
— Что с ним, няня?
— Сердце… Схватило так, что думали и не выкарабкается. Сейчас немного полегчало.
— Няня, я еду прямо к нему, в госпиталь. Пока! Скоро буду дома, — Лиля повесила трубку и, с трудом сдерживая душившие ее рыдания, заплаканная, с полыхающими, как маки, щеками вышла из будки.
Ее разговор Николай Иванович слышал. У него отлегло от сердца.
— Слава Богу, жив, — выдохнула Лиля и перчатками стерла со щек слезы.
— Разрешите, я довезу вас до госпиталя? — с выражением виноватости на лице сказал Николай Иванович, словно то, о чем он просил, было важнее для него, а не для Лили.
— Но у вас в Москве, очевидно, много своих дел? Спасибо за то, что вы сделали для меня во время полета…
— Какие у меня дела?! Вот сейчас получим вещи, возьмем такси — и через час вы будете у деда.
