Над Сокольниками плывут облака. Последние облака в моей жизни. В сетях голубоватых звезд запутался печальный месяц. И звезды, и месяц, и эти два старых дуба на островке, к которым с берега тянут свои руки две уже немолодые липы, и тишина над прудом — все это в последний раз. В последний.
Прощай, мой дорогой друг. Прости.
Иван Багров».
По лицу Шадрина проплыла серая тучка. В руках его дрожало письмо. Потом оно упало на пол. Ощупывая расслабленными пальцами мягкие подлокотники кресла, глядя куда-то в одну точку, Дмитрий встал и, ни слова не сказав Ольге, стремительно направился в кабинет дежурного врача. Он не спрашивал разрешения войти, не спрашивал, можно ли ему позвонить. Он подошел к телефону и, не обращая внимания на то, что его оговорила заведующая отделением, возмущенная такой вольностью больного, набрал номер телефона. Он попросил, чтобы позвали Багрова.
Голос в трубке ответил, что Багров у них не работает, что его уже нет.
Дмитрий понял, что ему не хотят говорить правду.
— Товарищ дежурный, я друг Багрова. Я хочу знать, что с ним случилось. Моя фамилия Шадрин, мы вместе учились.
Тот же голос ответил, что Багров трагически скончался, что похоронили его десять дней назад.
Больше Шадрин не стал ни о чем расспрашивать дежурного военной прокуратуры.
Когда он вернулся к Ольге, она с письмом в руках стояла у окна. В глазах ее застыл ужас. «Что? Неужели правда?» — спрашивали ее глаза.
Дмитрий понял, что она прочитала письмо. Он ничего не ответил, подошел к окну. Словно забыв, что рядом с ним Ольга, оперся ладонями на подоконник и, подавшись всем корпусом вперед, пристально всматривался в небо, точно выискивая в нем ответ на мучивший его вопрос. А там, в голубом небе, невесомо легко плыли белые облака. Плыли безмятежно, тихо, как будто в мире ничего не случилось.
Свадьба, путешествие по побережью. Черного моря, возвращение в Москву — все это промелькнуло быстро.
Иногда Лиле казалось, что это был красивый сон. Она доставала из туалетного столика удостоверение о браке и шепотом произносила свою фамилию: «Растиславская. Растиславская…»
Мать Григория Александровича вначале отнеслась к Лиле неприязненно. С трудом она скрывала свое недовольство тем, что ее единственный сын, человек с блестящим будущим, женился на женщине, состоявшей в неофициальном браке с вдовцом. Растиславский просил Лилю не говорить об этом матери, но Лиля не могла лгать будущей свекрови, когда та, перед самой свадьбой, вызвала ее на откровенность. Она рассказала о своем детстве, о том, как рано она осиротела, как воспитывал ее дедушка, как встретила она Струмилина и ушла к нему. Какой был разговор у матери с сыном после этого — Лиля не знала, но могла предполагать, что Григорию Александровичу пришлось нелегко.
Сразу же после свадьбы Наталья Александровна, оставшись наедине с невесткой, сказала:
— Лиля, ты теперь жена моего сына и, даст Бог, будешь матерью моих внучат. А поэтому, прошу тебя, береги Гришу. Он многого может достигнуть, если семья ему будет прочной опорой. Он добрый и чуткий. Он любит детей…
Весь этот вечер Лиля и Наталья Александровна просидели вдвоем. Лиля смотрела на свекровь и думала: «Как много у них общего. Те же черные с глубинным отсветом глаза, тот же четкий профиль. Ей уже около шестидесяти, а какая она красивая».
Наталья Александровна рассказывала о детских и юношеских годах Григория Александровича. Перед глазами Лили представал двенадцатилетний задорный мальчуган, задумавший убежать в Африку. Его манили неизведанные миры, опасные приключения. На пиратской шхуне под черным флагом плыл он по южным морям, вместе с героями Джэка Лондона полз по полярным снегам к золотому Клондайку… В эти минуты Лиле казалось, что она знает Григория Александровича очень давно, с самого детства. Она слушала свекровь, а сама думала: «А что, если бы я не встретила его? Какая-то другая женщина была бы теперь рядом с ним». Эта мысль пугала Лилю, она гнала ее от себя.
Между Лилей и свекровью завязалась дружба. Лиля была внимательна к Наталье Александровне, и когда та, устав от дневной суеты, садилась в кресло и закрывала ладонью глаза, Лиля подходила к ней, клала на ее плечо руку и тихо просила:
— Вы отдохните, я сделаю все сама…
Эта искренняя забота трогала Наталью Александровну.
— Спасибо, Лиля. Я немного посижу. Что-то закружилась голова.
Пока Растиславский был в министерстве, готовясь к отъезду, свекровь и невестка обставляли новую квартиру, готовили обед, многие часы проводили с портнихой…
Вечером все собирались за столом. Григорий Александрович подшучивал над Лилей и матерью:
— Эх вы, рабы удобств! Хотя бы в кино сходили. Нельзя же целыми днями вытирать с полировки пыль. С вами станешь хрестоматийным мещанином.
Лиля слушала упреки мужа, а во взгляде его читала: «Ты думаешь, отчего я ворчу на тебя? Да оттого, что люблю…»
