И только мысль о микропленке, надежно упрятанной на груди, остановила меня от необдуманных действий.
Эх, товарищ Зотов, если бы не твое поручение…
В бараке меня встретили без лишнего любопытства и вопросов, да и провожающий солдат коротко объяснил одному из обитателей барака, кто я и в качестве кого буду тут жить, и тут же ушел, скривившись от неприязни. Немцы презирали капо не меньше, а то и больше, чем остальных заключенных. Предателей не любит никто.
Я остановился у входа и осмотрелся по сторонам.
Барак, в котором жили капо, был расположен за внутренней стеной и отличался от обычного барака, как отличается пятизвездочный отель от ночлежки для бедных. Конечно, мраморных полов и люстры в тысячу свечей тут не имелось, но нары были двухэтажные, и у каждого имелось чистое постельное белье. У некоторых, особо привилегированных, стояли отдельные кровати. На столе горели масляные светильники, давая достаточно света вокруг. И еда, которую никто жадно не хватал и не прятал. Еды было много: несколько открытых банок с тушенкой, пара буханок хлеба, большая кастрюля с кашей, даже свежие помидоры и огурцы. Немцы хорошо подкармливали ублюдков-предателей, лишь бы те служили верно, да хорошо лизали сапоги, когда потребуется.
И теперь я стал одним из них, по крайней мере, формально. Вот же влип! Честное слово, мне гораздо проще было продолжать тяжело работать, недоедать, но… быть как все. И если бы не жесткий приказ Зотова, я бы точно отказался, а дальше — будь, что будет. Но ослушаться прямого приказа командира я не смог, хоть и понимал, что отныне мне придется еще хуже, чем было до того. Да, кормить будут от пуза, оденут тепло, но и взамен потребует то, чего, скорее всего, я дать не смогу.
Эх, командир, подставил ты меня крепко! Я — не разведчик, не шпион, не Штирлиц. Это они были такими — со стальными канатами нервов, с терпением и выдержкой умелых охотников, с умением отрешиться от происходящего. Я же — обычный человек, солдат. Мое место на фронте, но снова и снова судьба выписывает повороты, бросая меня в очередные неприятности.
В бараке было накурено так, что дышать было тяжело. У нас курить запрещали, но у капо имелись немыслимые для прочих послабления. За столом несколько человек с сытыми, лоснящимися мордами играли в карты. В углу на стуле стоял патефон и крутилась пластинка Лале Андерсон с еще довоенной веселой песенкой. Рядом стояла ваза с живыми цветами. На окнах висели настоящие шторы. Но главное, здесь топили печь, и внутри было тепло, даже жарко.
— Шведов? Чего замер? Проходи, вон твое место, — по-немецки обратился ко мне тот самый капо, только что говоривший с солдатом, и указал мне на одно из пустых мест на нижнем ярусе нар. В его речи чувствовался некий особый говор. Может, саксонец или баварец? Их диалекты сложно разобрать. На груди у него, как и у всех здесь присутствующих, был нашит шестиугольник, в котором было вписано латиницей: «KAPO».
Я безучастно прошел и опустился на постель на нижнем ярусе нар. Кто здесь жил до меня? Осипов? Возможно. Значит, я унаследовал его койку. Противно.
— Завтра тебе выдадут чистую простыню, а пока придется спать на этой, — пояснил капо. Был он высок, широк в плечах, а физиономия его казалась обманчиво добродушной, даже слегка мальчишеской, но я знал, что здесь не держат добрячков, а исключительно садистов и убийц, так что нисколько не повелся на его внешний вид. Он посмотрел на меня и добавил: — Если будут вопросы, обращайся ко мне. Помогу! Моя фамилия Виндек.
Он протянул мне руку, но я это предвидел и, отвернув голову в сторону, сделал вид, что не заметил жеста. Виндек постоял немного и убрал руку.
Разумеется, раздеваться я не стал, несмотря на жару в бараке, лишь скинул куртку, оставшись в старой робе и нательном белье. Лег поверх одеяла, предварительно перевернув подушку. Было гадко пользоваться вещами Осипова, но не ложиться же спать на полу.
Отвернувшись к стене, я попытался проанализировать сегодняшний день. Событий произошло много, и мой статус кардинально поменялся. Завтра те люди, которые прежде здоровались со мной, будут плевать мне в спину и проклинать, пусть беззвучно, но яростно, от всей души, и я-то прекрасно пойму, что у них на уме.
Микропленку я держал при себе на теле, надеясь, что обыскивать меня не будут. Погорячился Зотов, и генерал переоценил мои возможности. Капо — те же заключенные, пусть и с большими правами, чем прочие, но главное — они не имеют право покидать лагерь. Как я попаду в Берлин? И даже если это случится, меня не оставят одного, не дадут свободно гулять по городу, да и первый же патруль арестует меня.
Нет, зря подпольщики выбрали меня на эту задачу. Лучше бы все же уговорили заводского инженера, у того явно свобода передвижений на несколько порядков выше, чем у меня. Да и не трус он, раз сумел сделать снимки секретных документов и чертежей.
Я и сам не заметил, как уснул, а проснулся оттого, что Виндек похлопал меня по плечу.
— Вставай, Шведов, уже утро!..
