В маленьком городке Содбери-Кросс кто-то подкинул отравленные конфеты в местный магазинчик. Один ребенок умер, трех удалось спасти. Маркус Чесни, дядя девушки, которую весь город подозревает в убийстве, пытаясь доказать невиновность племянницы, устраивает загадочную инсценировку, во время которой снимает короткий фильм, с целью наглядно доказать, как ввести в заблуждение свидетелей. Но происходит невероятное - во время съемки, на глазах зрителей, Маркуса убивают. Только проницательность доктора Фелла снимет с преступника «черные очки», не позволив пострадать невиновным.
Памяти Пауиса Мэзерса[1]
Как я буду спать этой ночью?
Насколько может припомнить этот человек, все началось в некоем доме в Помпеях. Он никогда не забывал тот тихий и жаркий день, безмолвие на улице Гробниц, нарушенное английской речью, красные олеандры в запущенном саду и девушку в белом, стоящую посреди группы в солнцезащитных очках, похожих на маски.
Человек, наблюдавший группу, пробыл в Неаполе неделю по делам. Дела эти не имеют отношения к данному повествованию. Но они занимали все его время, и только во второй половине понедельника 19 сентября он смог от них освободиться. Вечером он должен был отправиться в Рим, а оттуда — через Париж в Лондон, но день решил посвятить осмотру достопримечательностей, ибо прошлое притягивало его не менее, чем настоящее. Таким образом, в самый тихий час дня и под палящим солнцем он оказался на улице Гробниц.
Улица эта лежит за пределами стен Помпей. Она начинается от Геркуланских ворот и спускается с холма, словно широкий, вымощенный булыжником желоб с тротуарами по бокам. Кипарисы оживляют эту улицу мертвых. Склепы патрициев и приземистые алтари лишь слегка почернели и сохранились почти в целости. Когда упомянутый человек слышал собственные шаги, ему казалось, что он идет по обычному заброшенному пригороду. Горячий яркий свет сверкал на булыжной мостовой, изрытой колеями повозок, и на траве, пробивающейся в трещинах, среди которой мелькали, как тени, маленькие коричневые ящерицы. Впереди, словно мавзолей, возвышался в голубоватой дымке Везувий, казавшийся огромным, несмотря на расстояние в полдюжины миль.
Человеку было жарко и хотелось спать. Длинные улицы с пустыми лавчонками и украшенными колоннами дворами между тем будоражили его воображение. Он скитался по городу уже более часа, но за все время не встретил ни единой живой души, за исключением таинственной группы с гидом, которая внезапно появилась в конце улицы Фортуны и вскоре загадочно исчезла под аккомпанемент скрежета маленьких камешков.
Улица Гробниц привела нашего героя к границе города. Он размышлял, прекратить ли экскурсию или повернуть назад для продолжения осмотра, когда среди гробниц увидел дом. Это было солидное здание — вероятно, патрицианская вилла, — которое в дни расцвета Помпей скрывалось в спокойном пригороде. Человек поднялся по лестнице и вошел внутрь.
Внутренний двор — атрий выглядел мрачным и куда менее ухоженным, чем в уже виденных им отреставрированных домах. Но в находившийся рядом перистиль — двор, обрамленный крытой колоннадой, — проникало солнце. Разрушенный фонтан окружали цветущие олеандры и азиатские пинии. Внезапно человек услышал шелест высокой травы и английскую речь.
У фонтана стояла девушка в белом и смотрела в его сторону. Овальное лицо с полными губами демонстрировало не только красоту, но и ум. Темно-каштановые волосы были разделены пробором и зачесаны назад, мелкие локоны были подняты к затылку. Широко расставленные серые глаза задумчиво смотрели из-под тяжелых век. Взгляд их был серьезным, но добродушным. Поза девушки казалась непринужденной, она лениво приглаживала белое платье, но при этом явно нервничала, что было заметно даже по напряженному изгибу бровей.
Лицом к ней стоял темноволосый молодой человек в сером фланелевом костюме, поднеся глаз к видоискателю кинокамеры, которая гудела и щелкала. Прижимаясь к камере щекой, молодой человек настаивал:
— Сделай же что-нибудь! Улыбнись, кивни, зажги сигарету — что угодно! Если ты будешь только стоять, получится просто фотография.
— Но, Джордж, что я могу сделать?
— Я же говорил тебе. Улыбнись, кивни или...
Девушка, очевидно, испытывала чувство неловкости, охватывающее людей, когда они знают, что каждое их движение будет зафиксировано. Виновато улыбнувшись, она подобрала белую сумочку и взмахнула ею в воздухе, потом огляделась вокруг, как будто отыскивая путь к бегству, и в итоге рассмеялась прямо в объектив.
— Мы зря тратим пленку, — проворчал молодой человек, словно настоящий кинооператор.
Наблюдателю, стоящему в дверях на расстоянии всего около дюжины футов, внезапно стало ясно, что девушка пребывает в крайне нервозном состоянии, что ее непринужденная поза обманчива и что назойливое щелканье камеры становится для нее кошмаром.
— Ну так что мне делать?
— Пройдись немного. Отойди направо — я хочу, чтобы эти колонны оказались за тобой.
Еще один член группы, созерцающий происходящее, упершись кулаками в бока, презрительно фыркнул. Темные очки лишь частично скрывали тот факт, что этот проворный маленький человечек гораздо старше, чем можно было сулить по его одежде. Кожа на скулах высохла и сморщилась, а из-под опущенных полей панамы виднелись седеющие волосы.
