Но постепенно остатки повстанчества ликвидировались. Так, 1 января 1931 г. у д. Григорьевки были замечены шестеро беглецов во главе с Рыловым и Мусихиным. С целью их поимки или ликвидации были посланы 15 милиционеров с начальником Ермаковского районного управления милиции П.С. Казаковым. После короткого боя повстанцы оторвались от преследования. Но на следующий день Казаков с семью лыжниками, обнаружив «бандитов» в таежной избушке, завязал с ними вновь перестрелку. В результате погибли все «черные партизаны», а также два милиционера.
Крестьянские выступления оказались не в состоянии изменить отношение власти к деревне. Напротив, государство усилило налоговый пресс на крестьянство: если в 1929 г. план хлебозаготовок, например, для Каратузского района составлял 360, то в 1930 г. — 525,3 тыс. пудов. Колхозы же, объединявшие осенью 1930 г. лишь 15% всех хозяйств этого района, в большинстве своем не имели даже зачатков организации и специализации хозяйствования. Часть предоставленных государством кредитов их правления использовали на приобретение стройматериалов. Но в связи с тем, что последние не поступили, скотные дворы вовремя не были построены. Уборка и обмолот хлеба в ряде хозяйств были сорваны. Другие же, выполняя план хлебозаготовок, сдали весь имеющийся хлеб. Поэтому в подтаежных селах беднота перешла к употреблению в пищу суррогатов.
Несмотря на аресты 473 каратузских и ермаковских крестьян, настроение их односельчан было «неустойчивым». Некоторые из них, испытывая недостаток в хлебе, перешли к скрытым формам саботажа его заготовок. Поэтому хлебозаготовительные задания мятежными районами на 15 ноября 1930 г. были выполнены лишь наполовину.
Крестьяне пассивно относились к выполнению и других государственных заданий. В октябре 1930 г. в д. Ново–Покровке Ермаковского района нескошенными оставались сенокосы площадью в тысячу га. Обязательные платежи в счет налога у «кулачества» в полном объеме не были собраны. Кредиты, отпущенные для контрактации скота, в Каратузском районе расхищались. При том, что согнанный скот от холодов и бескормицы погибал, по некоторым сельсоветам в результате этой кампании бедняки лишились даже молодняка. Ни по одному виду животных план контрактации не был выполнен.
Пережившие страх и растерянность, озлобившись, коммунисты относились к деревне как к оккупированной территории. На митинг, который должен был состояться в д. Субботино Ермаковского района по случаю отправки местными колхозами «красных обозов» с хлебом, лица, ответственные за проведение этого мероприятия, собирали крестьян, находившихся на богослужении, открыв стрельбу. Секретарь Каратузского райкома ВКП (б), разъезжая по деревням в нетрезвом состоянии, требовал выполнения плана хлебозаготовок в пятидневный срок. Посетивший крестьян с этой же целью член бюро райкома партии Уткин кричал на них, стуча кулаком, а уполномоченный РИКа Сухинин, будучи пьяным, угрожал «саботажникам» расстрелом. В д. Нижняя Буланка уполномоченный Константиновский устроил показательный суд над двумя жителями, не успевшими реализовать весь хлеб, который приговорил их к конфискации имущества и году заключения.
Большинство сельсоветов Ермаковского района было склонно проводить хлебозаготовки административным путем, облагая «твердыми» заданиями даже середняков и бедняков. К примеру, под них попали салбинская беднота и новополтавское середнячество, в частности семьи красноармейцев. К трем середнякам здесь по распоряжению уполномоченного — коммуниста и ленинградского 25–тысячника Толстова был применен и арест.
В Каратузском районе объектом повышенного обложения сделали 164 «кулацкие» семьи, оставленные здесь после высылки домохозяев. Но состояние хозяйств не позволяло им выполнить налоговые задания. Например, в одном из селений находилась семья осужденного в 1929 г. и отбывавшего наказание в Иркутском Сибулоне «кулака» И.И. Рябухина, состоявшая из 64–летней жены, двоих сыновей 14 и 9 лет и 18–летней дочери, с посевом в 0,5 га. Им было дано «твердое» задание сдать 41 пуд хлеба, из которых на 9 октября 1930 г. реализованными оказались 13 пудов. Тогда у этой семьи было описано оставшееся имущество, в ходе которого обнаружили 18 пудов овса. За это данных людей привлекли к двукратному обложению, или выплате в пользу государства 560 руб. Или была семья 72–летнего «кулака» Т. Ермолина (жена–старуха, её 18–летний сын, мобилизованный на лесоповал, его жена, три внука от четырех до девяти лет, 14–летняя и одномесячная внучки). Имея посев в 3,7 га, они получили «твердое» задание заготовить 293 пуда хлеба, а сдали лишь 31 пуд. При описи имущества у них нашли 500 снопов пшеницы, 200 — овса, 1000 — ржи. Данную семью подвергли также «двухкратке», начислив им выплатить государству 5230 руб. Имущество восьми подобных семей, которые не смогли выполнить кратное обложение, было распродано.
