Задача оказалась легче, едва она снова вспомнила свою придумку о том, что он рыцарь в сияющих доспехах, вернувшийся домой после страшной битвы с драконом или с последней битвы с врагами, защищая свою родину, свой замок, своих людей, которые на него надеются. Он покрыт боевыми шрамами, но они лишь доказательство его смелости и упорства в достижении цели. Хотя... зачем ей эта задумка. Он ведь... И шрамов она его не замечала никогда - не Риналия, которая смотрит в сторону, разговаривая с ним. Разве что Марина жалела, что они и впрямь ему мешают, хоть с ними он и выглядит как потрёпанный в битве воин... И даже маленький шрам, раздвоивший его нижнюю губу, выглядел притягательным.
Поэтому Марина шагнула к нему, положила руки на его плечи, пользуясь тем, что он ошарашен уже первым её шагом. И, пока он с недоумением и вынужденно смотрел на неё сверху вниз, девушка, привстав на цыпочках, потянулась к его рту. Она успела заметить, как шевельнулись, хмурясь, его белые брови, испугалась, что отодвинет, и ещё крепче прижалась к нему...
У этих губ, сухих и мягких, терпкий вкус упрямства. Марину что-то на подсознательном уровне изумило, и она прихватила своим ртом и его верхнюю губу, пробуя её (а он и сам склоняется к ней? Поэтому она сумела дотянуться?). Потом она почувствовала его ладонь у себя на спине... Глаза всё ещё удивлённые - и близко-близко над нею... Потом поняла, что его рука на её спине - это опора, и с облегчением подняла ладонь, другую - погладить его по неровной коже лица, одновременно уже ощущая чувственный отклик его рта, вдыхая его тёплую сдержанность и плывя в странном тумане... Потом какое-то движение, которого она не поняла, но целовать его стало легче и вкусней. А ещё стало легче гладить его ладонями по лицу, пальчиками где шаловливо, а где всерьёз пытаясь разгладить порезы или утишить боль из-за них, хотя она знала, что они неболезненны... И вообще, она теперь чувствовала, как раскрывается сама под его напором, в том странном томительном состоянии, которое можно назвать только одним тёплым: "Я принимаю тебя..." Она не сводила взгляда с его глаз, которые вдруг колдовски потемнели, волнуясь непроницаемой синью, и жёстко держали её под странным контролем, который она, почуяв, старалась - правда, легкомысленно, пересилить, хоть и не понимала - как. И эти глаза заставляли её счастливо улыбаться, несмотря на то что теперь его губы жадно и ненасытно сминали её рот и улыбку своим напором, как будто доказывали: "Моё, моё... Для меня..."
Внезапный холодок отсутствия.
- Хватит... - издалека выдохнул он ей в рот.
Она чуть не расплакалась: почему он, такой тёплый и сильный, отодвинулся?! И крепче сжала руки вокруг его шеи, прижавшись к нему, будто он объявил, что уходит, бросая её прямо сейчас...
И пришла в себя, с ужасом осознавая, что сидит на его ладони, обхватив его талию ногами. И уже хочется спрыгнуть, но... пошевелиться на этой ладони!..
- Прости... - бессвязно забормотала она ему в ухо еле слышным шёпотом. - Я не подумала... Пожалуйста, прости... Я не думала, что так...
Он сам осторожно ссадил её с себя, поставив на ноги, будто догадался о той неловкости, которую она сейчас в смятении чувствовала. Марина страшно боялась на него смотреть. Но её так тянуло увидеть его лицо впервые очень близко, что она снова не удержалась и подняла глаза.
- Ты понимаешь, что ты делаешь? - задыхаясь, спросил он, странно держа руки по швам. - Нет, - медленно покачал он головой, глядя на неё и облизывая пересохшие от горячего дыхания губы. - Тебя не предупреждали, не так ли?
- Я понимаю только одно, - прошептала Марина, не отрывая глаз от его губ, и он, поневоле склонивший к ней голову, чтобы расслышать шёпот, сам уставился на её рот. - Я целовала мужчину, который мне нравится. Очень.
- Я успокоюсь и приду, - серьёзно сказал он, снова глядя сверху вниз.
- Приходи, - прошептала она, метнув взгляд на общую комнату.
- Ты не понимаешь, - повторил он, вздохнув, уже явно успокоившись и глядя на неё с какой-то странной досадой и даже сердито - она теперь всё замечала в неправильных движениях его лица, даже испорченных порезами. - Я приду объяснить, почему нельзя с ведуном так... Ты всё испортишь, если до объяснения снова...
Он сглотнул, не договорив. А сам смотрел на её рот...
У-у... Жадина... Собака на сене...
Марина всем телом подалась к нему, поднимая руку...
Пристукнув каблуками ботинок, как солдат, он резко развернулся и вышел.
Оставив её, обиженную. Негодующую, что оставил. Обозлённую, что оставил.
Мгновения пустоты вокруг.
- Штормит... - шмыгнув носом, пробормотала она, машинально вспомнив любимую присказку из старенького мультика своего детства. - Баллов семь.
И неожиданно - нервно расхохоталась. До слёз.
Бедненький Шторм! Он прятался в её апартаментах от Риналии! Где теперь ему прятаться ещё и от неё, от Марины?!
А когда успокоилась - сообразила, почему он не хочет избавляться от шрамов. Всё дело в Риналии. Она брезгует им, изуродованным. И достаёт уже не так активно.
