Новый коридор привел его в круглую камору, где из стен, потолка и пола торчали стальные шипы в фут каждый. Дотронувшись до ближайшего, убедился, что они остры, точно иголки, и чуть-чуть покачиваются из стороны в сторону.
Второй закончился простым тупиком, третий оборвался на яме, заполненной кольями. Четвертый постепенно сузился так, что стал напоминать щель, и наемник не рискнул лезть дальше… застрянешь, и кто вытащит?
В зале с тремя статуями остался последний, пятый, если и он никуда не приведет, надо будет возвращаться.
Новое воспоминание, тяжелое, словно каменная глыба, обрушилось, едва Халльвард сделал несколько шагов. Он оказался во дворе большого замка, рядом с большим помостом, на котором стояло кресло, а в нем сидел Махдор, князь Разрогский.
Лицо его оставалось спокойным, руки лежали на подлокотниках, а через ворота замка входили мужчины в доспехах и цветастых плащах, но без оружия и шлемов… вассалы, воевавшие против сюзерена, и решившие с ним помириться.
Халльвард знал, что сейчас будет, и не хотел переживать это еще раз.
Приказ князя, и Стальные Лисы начнут истреблять людей, поверивших слову Махдора.
– Нет, – прохрипел он, пытаясь выкинуть картинку из головы. – Я не хочу!
Но только после того, как его меч врубился в шею юноши с золотыми волосами, наемник сумел отогнать воспоминание. Прислонился лбом к холодной стене, переводя дух, трясущейся рукой вытирая мокрые от пота щеки.
И в этот момент услышал негромкие, крадущиеся шаги.
Халльвард замер, определил, что они доносятся с той стороны, куда он собирался пойти, и скользнул обратно. Кто бы эти ни был, лучше встретить его в зале, у входа в коридор, укрывшись за углом стены.
Он поднял меч, поднес рукоять к плечу, чтобы если что, рубануть со всей силы.
Шаги приблизились, из полумрака прохода выдвинулось блеснувшее лезвие, рука на эфесе, темная фигура.
Халльвард ударил сверху вниз, два клинка лязгнули, и тот, что был легче, брякнулся об пол. Ткнул, целясь острием в грудь врага, но тот ловко отшатнулся в сторону, и наемник налетел на него.
Сшиб, повалил, и прижал к полу.
Услышав вскрик, удивился, насколько тонко тот прозвучал, ощутил под одной рукой мягкие волосы, а под другой упругую округлость… неужели женщина? но откуда она в этом подземелье?
Его мгновенной заминки хватило ей, чтобы выхватить острую шпильку и ударить ему в шею.
Халльвард перехватил ее руку в последний момент, для чего был вынужден выпустить меч. Сблокировал удар, нацеленный в лицо, но острые ногти вонзились ему в предплечье через ткань рукава.
– Пусти, ублюдок! – прохрипела она, и тут наемник ощутил бешеное, исступленное желание.
Женщины у него не было давно, с самого Сивара…
Не помня ни о чем, и не обращая внимания на яростные попытки сопротивления, Халльвард принялся сдирать с нее одежду.
2. Вторая. Тень.
Нейли сбилась со счету, сколько тоннелей и залов осталось позади.
Она бы умерла от жажды, но по счастью, дважды натыкалась на фонтанчики, устроенные в исполинских чашах из белого мрамора. Откуда бралась в них вода и куда уходила, оставалось непонятным, да и вообще ничего понятного в громадном подземном лабиринте не было.
Огромные мозаики, яркие фрески, большие статуи, стены из разноцветных кирпичей, и полы, выложенные плиткой пяти оттенков серого – кем это строилось, и для чего?
Не для крыс же, что перебегали девушке дорогу, а порой усаживались и нагло таращились на нее, чуть ли не скалясь. Она в этом случае сжимала покрепче меч, и, стараясь не обращать внимания на резкий мускусный запах зверьков, шла прямо на них.
Крысы убегали, но недалеко, и порой оглядывались, словно намекая – «мы еще вернемся».
Когда ноги загудели от усталости, а меч, который так и держала, стал казаться неимоверно тяжелым, Нейли села у ближайшей стенки. Подумала, что отдохнет немного, а затем пойдет дальше, ведь надо выбраться отсюда как можно быстрее, до наступления ночи, и показать тем ублюдкам…
Ненависть к Кунице и его дружкам заставила ее вздрогнуть, а в следующий момент девушка открыла глаза, и поняла, что спала на боку, в очень неудобной позе, но что самое странное – выспалась. Правая нога затекла, волосы спутались, на щеке похоже остались красные полосы от ладони, но это неважно, главное, что она жива.
– Ничего, я выберусь, – прошептала она, и двинулась дальше.
Хотелось есть, но голод пока был терпимым, не сравнить с тем, что доводилось испытывать.
Нейли шла и вспоминала… отца, его издевательства и окрики; бегство из дома и первое знакомство с миром «свободы», где всякий, кто сильнее, свободен делать со слабым все, что угодно; гнусных, вонючих и похотливых мужчин, что неизменно хотели затащить ее в койку…
Эх, была бы у нее возможность, многие твари, называющие себя людьми, распростились бы с жизнью.
Как в монологе Элаи ре Хардвинн в конце второго акта: «О вы, ослы, что мнят себя бойцами, чей мир – кормушка, самка и навоз, вам суждено одно – подохнуть в смраде и позоре, и шкуры ваши мы на рынке продадим! Иссохнут чресла ваши, дрожащие сердца наполнит страх, и Небо вас безмолвно проклянет!».
